– Си, дай мне вернуться к ним.
Я киваю, и он крепко меня обнимает, а затем отпускает.
–
В мгновение ока я оказываюсь за рулем джипа, а в следующую секунду Тайлер исчезает в лесу. Безудержно дрожа, я завожу двигатель и включаю передачу. При виде машины, мимо которой проезжаю, издаю гортанный крик.
Дорога стремительно расплывается перед глазами, солнце поднимается в утреннем небе, проливая свет на день, от которого я никогда не оправлюсь. Все, что я могу, это держать руль прямо.
Доминик мертв. Мертв.
Он не вернется. Я потеряла его. Навсегда.
– Господи, пожалуйста. – Я бью руками по рулю, когда меня снова разрывает от боли, пока я заново проживаю последние минуты его жизни.
Я ничего не сделала.
Я стояла, застыв от страха, и смотрела, как они сражаются за меня. Смотрела, как Доминик умирает, чтобы защитить меня, и ничего не сделала, чтобы помочь им, помочь себе. Я просто стояла и кричала.
Я вела себя как трусиха.
– П-пожалуйста, г-господи, п-пожалуйста, не забирай их! Пожалуйста! – Я мчу прочь с привкусом крови Доминика на губах, которая покрывает и мои руки. Миную границу округа и выезжаю на шоссе навстречу будущему, которого больше не желаю.
В виденьях тьмы ночной
Я видел сон отрадный.
Но грезы жизни неземной
Мне нанесли удар изрядный.
Сесилия, 26 лет
Когда официант приподнимает клош, я вижу каре ягненка в мятном соусе и приправленный розмарином картофель. Не успеваю возразить, чуя знакомый парфюм. Дыхание перехватывает, и я вдыхаю запах, переводя взгляд на загорелое предплечье передо мной. Под закатанным рукавом белоснежной рубашки на золотистой коже легко узнаваемый рисунок. Я поднимаю взгляд и смотрю в знакомые карие глаза, но лицо совсем не то.
– Поздравляю, – медленно произносит официант, его голос окутывает меня теплом. Мой взгляд возвращается к татуировке, и в ту же секунду официант уходит. Я зову его, он мешкает возле двери на кухню и поворачивается ко мне. С каждой секундой его расплывчатые черты лица становятся более узнаваемыми. Я знаю этого мужчину.
– Подожди, – хриплым голосом прошу я, в груди становится нестерпимо больно. Болтовня вокруг заглушает мои мольбы, и мужчина скрывается за служебной дверью.
И вот тогда я чувствую его.
Я медленно встаю и пересчитываю наших гостей, которые словно не подозревают о тени, только что вошедшей в комнату, насыщенную теплым светом, излучаемым люстрами. Я радуюсь, что они ничего не знают, потому что перемены испугают их. Я хочу только одного – увидеть причину.
Сидящий слева Колин без умолку тараторит, и я понимаю, что он не почувствовал во мне перемену. Я в безопасности. Моим тайнам ничто не угрожает в этом прохладном коконе. Я обвожу глазами гостей. Здесь все наши коллеги и друзья, мама и Тимоти, Кристи и ее муж, Джош, их двое мальчишек, одного из которых моя мать бережно прижимает к себе, болтая с Кристи. Я перевожу внимание на двойные двери на другом конце зала. За тюлем в пьянящем узоре мерцают легкие всполохи света. Я знаю, что должна бояться, но чувствую безопасность рядом с прохладной тенью, которая манит меня, покрывая тело мурашками, побуждает приблизиться к двери, к нему. Оглядываю зал еще раз, опасаясь, что кто-нибудь заметил, и с облегчением выдыхаю. Эти люди не знают. Они никогда не узнают.
Медленно, чтобы никого не насторожить, миную барьер из круглых столов и подхожу к черному входу. В ту же секунду легкий бриз подхватывает листья у моих ног, и они кружат вокруг меня в диком танце. Вижу жилки по центру листвы, которая танцует, покачиваясь на расстоянии вытянутой руки, и, не сдержавшись, хихикаю. В воздухе сгущаются ароматы, окутывая меня истинным счастьем.
Они здесь. Они пришли за мной.
От порыва ветра двери за мной закрываются, и я выхожу на поляну, когда в поле зрения появляется рой светлячков. Они светятся вокруг меня, окрашивая мою кожу в зелено-желтый цвет. Я тянусь к ним и ловлю жучка рукой. Его крылья жужжат в ладони, а потом он взлетает, оставляя на коже неоновый след. Я провожу по нему большим пальцем, но он остается. На эти несколько секунд я чувствую покой, какого не испытывала годами, – ощущение очень похоже на возвращение домой.
