В общем — согласились они, даже расчувствовались, когда дошло до них все «величие» моего замысла… Да и куда им деваться было?: им выбирать оставалось только между жизнью и смертью, вот они жизнь и избрали… На все это непросто было решиться, конечно, чисто психологически, в том числе и Эле трудно было уразуметь, что мы делаем, но мне удалось объяснить ей, что иногда в реальной жизни приходится ради справедливости в том числе и нечестно поступать. Если мы с ней этого не сделаем, сказал я ей, то Ивановы погибнут, в том числе и Костик. Она, между прочим, с ним сдружиться успела: несчастье и детей, видимо, сплачивает быстро… Этот мальчик — внук Аугуста Бауэра, после убийства сестры и деда замолк наглухо, много дней молчал, а с Аэлитой заговорил вдруг опять, даже к реке ее повел — Волгу показывать — пока мы с родителями разговаривали. Я думаю — красота Элечки его потрясла, честное слово…
Ну вот: Аэлита, возможно, и не все поняла из моего объяснения, но самое главное — она поверила мне. Она мне доверяет, слава Богу!
Вот, в сущности, и все, друзья мои. Паспорт, почерк: все это уже дело техники, как вы понимаете… Я внимательно изучил документы Бауэров — мне с легендой работать не впервой; в октябре посетил посольство, прошел тест на знание языка, получил билеты. Таким вот образом мы с Элей и заступили на «боевое дежурство» — под именами Аугуст Карлович Бауэр и Анна Федоровна Иванова. И теперь у меня есть семья: дочь Людмила, зять Федор и двое внуков: Анна и Константин. И завтра мы вылетаем в Германию. Все. Отчет окончен. Нет, еще одно добавлю сюда: когда мы еще ехали с Аэлитой туда, в Саратов, я вдруг чуть не раздумал, я хотел уже отказаться от своей безумной идеи. Подумал так: дадим мы денег этим несчастным людям, посмотрим на Волгу и вернемся, а Элю спасать я буду как-то иначе. Но когда побывал у Ивановых и выслушал их — я как в пропасть полетел. И увидел я эту пропасть вокруг себя примерно так, как только что описал ее вам, но только не увидел я в этой пропасти дна. Вот оттуда-то, из Саратова и вернулся я с твердым убеждением: Россия, великая Россия исчезла, умерла, сгинула. Наверное, есть в ней еще много могучих, великодушных, открытых и добрых людей, которые стонут и рвутся из трясины так называемых «западных ценностей», в которую они угодили против своей воли, и которая засасывает их все глубже. А на поверхности трясины той — зеленая плесень: символ новой жизни и цвет новой идеологии. И этой плесени я Аэлиту на пожирание не отдам! Пока я жив! И это — моя последняя клятва в этой жизни!
Вот теперь — все. Теперь я закончил. Знайте одно, братья мои, гвардейцы мои: я не всегда говорил вам все, что думал, но когда я что-то говорил, то всегда был честен с вами. И с вами и перед своей совестью — тоже. Прощайте, друзья мои, и простите за это прощание: я постарался объяснить вам все мои мотивы — все до конца. Можно очень долго сидеть и горевать над чем-то, в том числе и над умершей Родиной, но нужно встать однажды и идти дальше — особенно если еще есть цель. У меня такая цель теперь есть: ее зовут Аэлита…
Хромов обвел взглядом присутствующих. Все подавлено молчали. Тогда он продолжил:
— Друзья мои, ребятушки мои: намеревался написать вам что-то типа письма-завещания со своей последней волей, так сказать. Но вот посмотрел на вас сейчас и подумал: к черту письма — друзьям надо говорить все, глядя в глаза. Это очень важно — то что я вам сейчас скажу: это гораздо важней всего, что я успел наговорить вам сегодня. Вот что хочу я вам сообщить… и попросить. Вы меня, я знаю, за глаза Учителем называете. Послушайтесь меня, пожалуйста, если вы что-то учительское еще признаете за мной. Нужно изменить форму работы «Белой Гвардии». На нашем последнем съезде-слете правильно говорили люди об этом: времена изменились, и нам пора меняться.
