— Борьба, ставшая гораздо более ожесточенной в обстановке войны, вызвала самые зверские проявления спекуляции, в особенности там, где капитализм был организован в более крупном масштабе, и представлять себе революционный переход иначе было бы совершенно неправильным. Так обстоит дело с точки зрения теперешней экономики. Если мы поставим вопрос, что представляет собой современный экономический строй Советской России, то мы должны будем сказать… что он является закладыванием основ социализма в крупном производстве, переработкой старого капиталистического хозяйства при упорнейшем сопротивлении капитализма, проявляющемся в миллионах и миллионах форм…
Из глубины зала руки вынесли в первый ряд перегнутый клок оберточной бумаги. Сосед Дзержинского, пропахший смазочным маслом кряжистый путеец, не трогаясь с места, аккуратно положил записку на колени, накрыл форменной фуражкой. На подсказывающий толчок сзади досадливо мотнул головой: дайте, мол, договорить.
— Но коммунистического в нашем хозяйственном строе пока нет ничего. «Коммунистическое» начинается только тогда, когда появляются субботники, то есть бесплатный, не нормированный никакой властью, никаким государством, труд отдельных лиц на общественную пользу в широком масштабе. Это не помощь соседу, которая существовала в деревне всегда, но труд, производящийся на общегосударственные потребности, организованный в широком масштабе и бесплатный. Поэтому было бы правильнее, если бы слово «коммунистическое» применять не только к названию партии, но и исключительно к тем хозяйственным явлениям нашей жизни, которые осуществляют коммунистическое на деле. Если в теперешнем строе России и есть что-либо коммунистическое, то это только субботники… а остальное есть лишь борьба против капитализма за упрочение социализма, из которого, после его полной победы, должен будет вырасти тот самый коммунизм, который мы на субботниках наблюдаем не из книг, а на живой действительности…
Немало доводится Дзержинскому слушать вот так своих соратников, чьи жизни партия доверила ему. Слышал многих, собственно, всех. Этого человека, на сцене, в десятке шагов, готов слушать без конца. Не сразу обнаружил странность: в памяти не остаются какие-то внешние яркие проявления, вроде их и нет — смотрится цельно, сразу весь. А приглядишься, д в и ж е н и я: левая рука мягко, неприметно курсирует между вырезом жилета и карманом брюк, а правая… Правая на весу, на уровне груди, ладонью вверх; в глаза не бросается, сразу не поймешь. А ведь в ней — и с к у с с т в о оратора: следует логике мысли и отмечает ритм. Речь основательна, продуманна, причем продумывается тут же, на виду у всех; беглая находчивость не свойственна, чужда его сосредоточенности. Мысль, открытая, выпуклая, в и д и м а я со всех сторон, как скульптура, овладевает сознанием слушателей прочно, приковывает внимание и держит…
— Таково принципиальное значение субботников, показывающих, что здесь создается и начинает возникать в виде бесплатного труда, широко организованного на потребности всего государства, нечто совершенно новое, идущее вразрез со всеми старыми капиталистическими правилами, нечто более высокое, чем побеждающее капитализм социалистическое общество… Поэтому, когда в этом году, после призыва Центрального Комитета партии прийти на помощь стране, откликнулись сначала железнодорожники Московско-Казанской железной дороги, живущие в условиях наибольшего голода и наибольшей нужды, и когда появились признаки того, что коммунистические субботники перестают быть единичным явлением, начинают распространяться и встречают сочувствие масс, — можно было сказать, что тут мы имеем громадной важности принципиальное явление и что мы действительно должны оказать ему всестороннюю поддержку, если мы хотим быть коммунистами не только в смысле принципиальном, не только с точки зрения борьбы с капитализмом…
Кто-то дотронулся до локтя.
Ага! Прибыла опергруппа. Вышел в боковушку, прикрыл за собой дверь. Читал протянутый телеграфный бланк, еще ничего не соображая — медленно в о з в р а щ а л с я из зала.
— Что это… Кротов?
Оперативник, невысокий, узкоплечий путиловец, в ватной поддевке, по-простецки тернул рукавом под носом. Молчал выжидающе, уверенный, что текст телеграммы говорит сам за себя.
Ну да, обнаружена на Главном телеграфе. Фальшивка явная. Подпись-то! «Начальник Реввоенсовета Республики Ленин». Можно бы и усмехнуться святой наивности, но содержание… Приказ о немедленной демобилизации. Вникая, Дзержинский начал постигать истинный смысл подделки. А не обнаружь вовремя? Не ухвати за руку?! Представить трудно. Дошло бы до войск…
Другими глазами уже глядел на путиловца.
— Подпись любопытная, Феликс Эдмундович.
— Ну ты-то хоть сам понимаешь… что это такое?
— А чего не понимать… Разбираемся. Кто принял, знаем, А вот от кого?..
— Подключите Особый отдел… Павлуновского.
В зале шум. Догадался, Ленин закончил выступление. Надо поторапливаться. Через полчаса заседание Политбюро.
В дверях появился Мясников. Пропуская вперед Ленина, говорил: