— Догадался, что новичок… А фантазия в самом деле богатая. Вы уж его не наказывайте… Напротив, вынесите благодарность. Меня другое удивляет, Феликс Эдмундович… Как вы оказались здесь? И потом… обстановка возмутительная… Как понимать? Столько людей… И каких людей! Без охраны! Чему вы усмехаетесь?.. Забыли Леонтьевский?!
Худое, с проваленными глазами лицо председателя ВЧК болезненно скривилось.
— Мы вернули ваш автомобиль. Помощи от Малькова не требуется. Охраны достаточно… Вы же сами, Владимир Ильич, известный конспиратор…
Отлегло от сердца. Так хотелось положить руку на плечо этого человека. Какой груз тащит! Откуда только силы? Мощи. Краше в гроб кладут. Кожа да кости. А Леонтьевским попрекнул зря…
— Возвращайтесь, Феликс Эдмундович… Чувствуете себя как? Не нравитесь вы мне сегодня.
— Мне не нравится мировая буржуазия… Владимир Ильич, — редкие усы чекиста наползли на впалые щеки, блеснула подковка нижних зубов; светлая усмешка тут же пропала, уступив место озабоченности, ставшей на этом лице хронической. — Дождусь вас здесь… Вместе поедем в Кремль.
— Что-нибудь случилось?
— Дела наши такие… Что-нибудь случается ежечасно.
— Да, война… — Владимир Ильич на мгновение сник. — А не хватит воевать? Пора уже строить! Вот приехал поделиться с товарищами мыслями… о новой форме труда, коммунистической… Замечательная вещь — рабочие субботники! Давайте подниматься. По времени, там как раз голосование по докладу Мясникова. Мой вопрос следующий…
— Кого-то позвать, Владимир Ильич… Пусть встретят.
— Нет-нет! Что за персоны. Опаздывают. Еще и встречай их… Пойдемте, я знаю, как незаметно проникнуть в зал…
Год назад, чуть побольше, в канун Первой годовщины пролетарской революции, он побывал в этом доме. Вечер пролеткультовцы устраивали. Выступал даже. Вспомнилось, тоже задержался изрядно; прикатил под шапочный разбор — художественная часть подходила к концу…
Подымались не главной, а рабочей лестницей. В темных закоулках приметил Владимир Ильич молчаливых ребят военной выправки. Напрасно грешил на чекистов. Крепче, признательно сжимал костистый локоть; посмеивался довольно про себя, кто еще кого тут ведет. Очутились в боковой комнате; здесь его ждали. В открытую дверь видать освещенный зал, знакомый, полный людей, и тут же рядышком сцена. Почувствовал, подтолкнули…
— Феликс Эдмундович, проходите и вы в президиум…
— Это еще зачем?
Сел Дзержинский в крайнее пустующее кресло. Удобное место: вот и сцена, как на ладони, и зал чувствуется затылком. Бушует, захлебывается от восторженных криков и рукоплесканий. Наблюдал, как Ленин неловко пробирается за столом, покрытым красным, к приготовленному для него стулу. Неловкость проглядывает в сведенных, передернутых плечах, почесывании лысины. Едва не каждый день вот так где-то да выступает. Не привыкнет к бурным встречам и овациям. Отойдет после первых фраз; тогда же схлынет и возбуждение аудитории…
— По следующему вопросу, о субботниках, слово имеет товарищ Ленин!
Опять взрыв. Кто-то поблизости выкрикнул: «Почему не поставили вопрос о субботниках первым и заставили товарища Ленина ждать?!» Любопытства ради повернулся на голос. Да разве узнаешь! Все что-то кричат.
Мясников, председательствующий, тщетно машет вздетыми руками; рукава военного френча опустились до локтей. Не расстается с формой; при Загорском возглавлял Военный отдел Московского комитета РКП(б), стал ныне секретарем. Фамилия его настоящая Мясникян, ростовский армянин. Учился здесь, в Москве, закончил Институт восточных языков. В 17-м занимал высокие военные посты — главком Западного фронта, какое-то время, после Крыленко, исполнял обязанности и главковерха.
Не вспомнит, сколько же ему лет. За тридцать; ну да, «возраст Иисуса Христа»; именно о нем, Мясникове, кто-то недавно так сказал. Ясно видать лицо. Бледный, еще не отошел от ранения — тоже попал под злосчастный взрыв в Леонтьевском; рана не из легких. Крепкий, здоровый, выдюжил. Кое-кто еще вылеживается по лазаретам. Задержал внимание на лице: лоб выпуклый, высокий, брови дугой, нос мясистый, серьезный нос, а вот рот женский, яркий, с четким рисунком. Стрижка короткая; отсюда седина не заметна, а она есть, и довольно обильная…
Кого он напоминает? Лбом и носом… и прической. Кого вот? Давно видал, не теперь. Где-то на этапах?.. Что-то с памятью… Обычно лица держит цепко.
— Доклад по первому вопросу я не слышал… Ознакомился с принятой вами резолюцией. Вы одобряете решения Всероссийской партийной конференции… и призываете всех членов партии направить все силы на укрепление партийной и советской работы. Призываете проводить в жизнь ее постановления… Я присоединяю свой голос к вашим.
Зал опять взорвался.