Двигал начдив биноклем, озадаченный. Сбоку, возле локтя, недоумевая, чертыхается командарм; член Реввоенсовета тоже не отрывается от бинокля.
— Что за черт!.. Спятил Топорков?..
— Не похоже, — отозвался Ворошилов. — Свое на уме… А вот что?
Догадка кольнула Тимошенко. Конечно же генерал Топорков не спятил, а пытается сделать то, что замыслил и он. Выманивает! Одной бригады ему мало; ждет еще… Замешкай Книга, кубанцы сомнут его в порошок. Да-а, подкинул бы сам Апанасенко… Ощутил, как повлажнел под папахой лоб.
Замысел казачьего генерала прорисовывается. Выдает поспешность и уверенность; прет нахраписто, знает, тыл и фланги обеспечены. А в садах, за спиной, таится еще кавалерия. Там где-то и бронеавтомобили, танки. Снег глубокий, а то бы уже выползли; стоят в засаде, ждут готового. Нет, попридержит Апанасенко. Пускай Книга вытаскивает их поближе. Встретят пушкари и тачанки…
Откуда-то взялся раскрасневшийся вестовой. Вертится на запененном, упаренном коньке, шаря за пазухой короткой шубейки, таращит выбеленные глаза. Угадал начдив парнишку, Колькой зовут; штабисты Книги подобрали где-то сироту, пригрели.
— Дядька Василь… до вас послал… Подмогу требует!.. — протягивал худой синей рукой комочек бумаги. — Беляки чисто подурели!.. Лезут, спасу нема.
Взял командарм, не разворачивая, передал начдиву. Не заглянул в нее и Тимошенко; сымая перчатку, повелел:
— Скачи, Николай, обратно. Подможем.
— А бумажку?!
— На словах передай.
Глядели все, покуда не скрылась в теклине овчинная лохматая шапка.
В строе кубанцев наметились перемены. На глазах левое крыло распускается с явным намерением охватить фланг Книги. Лопнуло у генерала Топоркова терпение; понял, не дождаться ему еще доброго куска 6-й — покончить бы одним махом.
— Вот и выговорился Топорков… — Ворошилов подмигнул.
Командарм, согласно кивая, не то посоветовал, не то приказал:
— Пора Апанасенке…
Да, пора. Видит и сам. Брать 2-й бригаде на себя отколовшееся крыло. А это ни много ни мало — тоже бригада, далеко за тысячу сабель. Плакал его резерв… А что с соседями? Подойдут ли нынче? Как не хочется допытываться; получится, выказывает свою заинтересованность. Была бы 33-я в оперативном подчинении. Командарм не зря помалкивает; удивил еще тон его, когда сообщал, будто и не рад…
— Соседи… они что?.. Застрянут где на ближних тылах?
Ответа ждал, конечно, от командарма. Смутился, когда отозвался член Реввоенсовета; как проник в его мысли?
— У Тридцать третьей приказ… тоже взять нынче Генеральский Мост. Я передал начдиву Левандовскому… не помешаем, мол, друг другу.
— А где же она?! — с головой выдал себя начдив.
— Может и не подоспеть… Так что… кидай Апанасенко. А резерв попридержи.
Глаза у члена Реввоенсовета зеленые, ядовитые. Не замечал раньше, думал, они у него светло-карие. От издевки позеленели? Смеется ведь! Все видит и понимает не меньше их с командармом; ежели они, старые конники, испытывают некую неловкость в создавшейся обстановке, то он выше всех этих скрытых междоусобиц. Ему подавай победу. А кто внесет какую лепту…
— Распорядись, начдив…
Нет, смеется по-доброму. И не приказывает.
Бригада Апанасенко тут, в балке, откуда сорвалась и 1-я. Комбриг весь уже извелся; вон под курганом курит со штабистами и вестовыми. Нельзя сюда, не привлекать бы внимание; трое — и то наглядно. Удачно, кубанцы снарядами не обсыпают, кидать через головы своей конницы не рискуют. Тяжелые могли бы и достать…
Спустился Тимошенко сам. Сделал нарочно, чтобы уважить комбригу, не подсыпать лишний раз соли на рану. Пощадил и самолюбие ставропольца; совсем недавно он, Тимошенко, принял от него 6-ю дивизию. Апанасенко считает ее своей кровной — формировал, сколачивал в боях с прошлой весны, на Маныче и на Салу. Обида еще свежая, не затянулась; смена командования прошла два месяца назад, в самый разгар боев под Касторной.
— Иосиф Родионович, твой час…
— Мой так мой!..
Выплюнув окурок в истоптанный снег, Апанасенко чинно размотал повода с высокой деревянной луки казачьего седла, В словах, в манере напускать на себя важность еще хранилась обида; греха брать не станет, дела от этого не страдали — наоборот, бывший начдив яро лезет в драку, приходилось даже остужать.
Поднялись на курган, не на самую макушку, где каменно застыли командарм и член Реввоенсовета, а обочь. Низина открылась комбригу, как на ладони; без бинокля озирал зоркими глазами поле боя. Без подсказок Апанасенко понял свою задачу.
— Беру правый фланг… Захлестнут, дьяволы, Василя… Ишь окорачивают! Пошел я…
Слово бы хоть сказать: ну, мол, не зарывайся там… Подосадовал на себя Тимошенко, давая золотистому ахалтекинцу повод. А что и скажешь? Народ бывалый, тертый и умятый в один комок. Уж эти два комбрига, Книга и Апанасенко, знают почем фунт лиха, друг друга понимают без слов. Правясь наверх, чувствовал, как подкатывает тревога. Нет, двумя бригадами не отделается…