Чарующее видение вспугнули. Женщина в белой батистовой блузке, с пышным узлом вьющихся волос на затылке и такими знакомыми влажными глазами. Шапка волос пылала от костра. Принимая объемистую папку в черной клеенке, произнес хрипловатым голосом:
— Освежу чуть… Потом унесете.
Доглядел пухлый голубой пакет. Да, от Горького. Пальцы проворно вскрыли с помощью ножниц. Высыпались разномастные листки; писаны карандашом, чернилами. Поворочал — жалобы. На некоего Гольдина, тамбовского губпродкомиссара. Приказ самого комиссара о хранении хлебов: при порче заведующего ссыпным пунктом расстрелять, а приемщика передать в распоряжение губчека. Приписка рукой Горького. Не без горьковской соли. В самом деле, приказ нелепый. И страшный…
— Кто у нас в Наркомпроде? Цюрупа в отъезде?
— Не вернулся.
— А зам, Брюханов?
— На месте.
Вынул из конторки чистый председательский бланк, макнул ручку в чернильницу. Опробовал на уголке записного блокнота. Налег над столом. Перо скрипело, брызгало; быстро текли размашистые строчки:
— Бумаги эти с письмом… Срочно на Торговые Ряды. Да, еще, Лидия Александровна… От Петровского ничего… да и Лацис молчит. Что, Аллилуева… об отце никаких вестей?
Уже у двери, взявшись за медную ручку, Фотиева помотала головой.
Владимир Ильич перечитал телеграммы. Похоже, увлеклись трудармиями Зиновьев и Сталин. Понимал, сам настроил, поверил в конец войны; веру свою передал и другим. Политика «все для войны» была правильна; к сожалению, она еще остается. Войну не окончили. Войска Деникина не уничтожены, могут и ожить. Нет-нет, рано взялись переходить к мирному строительству.
С неделю, как создали Петроградскую трудовую армию. Пожалуйста, уже конфликт. Главное командование забрало у нее отдельные части. Зиновьев, председатель совета трудармии, на дыбы. А каково главкому Каменеву? Война требует войск. 56-я дивизия перебрасывается на Кавказский фронт. Там дела плохи. Части 19-й дивизии будут использованы для архангельской и мурманской операций; два кавполка берутся на польский участок. С прибытием этих полков образуется шестиполковая кавдивизия. Неизвестно, может понадобиться усиление и 6-й армии — к выделению из трудармии намечена 10-я дивизия…
Каменев убедил в необходимости этих частей на фронте. Стоит твердо на своем. И в принципе прав. Сперва надо победить. Вчера подписал ответ главкома для Зиновьева. Подробно объяснено, куда какие части идут. Важно донести до всех ответственных работников идею: трудармии являются р е з е р в о м главнокомандования, и отказываться выделять из них части для боевых задач недопустимо.
Ловит себя — отводит взгляд от аппаратов. Вестей нет утешительных. Было бы что — Склянский не замедлил сообщить.
Копнул черную клеенчатую папку. Бумаг! Какая-то странность, в самом деле. Кавказский фронт, а все упирается… в Сталина. Харьков, Харьков… Так же как и Зиновьев в Питере, Сталин в Харькове рьяно взялся за м и р н ы й труд. И хлопот доставляет куда больше. Потруднее вырвать даже малую воинскую часть. Главком только руками разводит…
Наступление Кавказского фронта сорвалось. Уже очевидно. Войска выдохлись. Всю зиму победно двигались. Устали… Но ведь и р а з л о ж и л и с ь! Вот они, голоса. Белобородов, Смилга, Сокольников. Черным по белому: положение крайне тяжелое на Кавфронте…
Ворочая бумаги месячной давности, читаные и перечитанные, Владимир Ильич как-то по-иному воспринял те, уже удалившиеся, ростовские события. Кое-что отпало за незначительностью, мелкого свойства; в самом, чувствует, остыли страсти, улеглось раздражение по всякому поводу. Может, и результаты лечения, отдаленно пошутил. Не скрывает, на его перевозбужденное воображение сильно подействовал изустный рассказ Фотиевой. Уж ей-то никак не мог не верить. Очевидица. Оказалась в те новогодние дни в Ростове. Видала пожары, пьяные шатающиеся по улицам толпы красноармейцев, разгромленные и разграбленные магазины, винные погреба, лавки…