— Давно подумывал пригласить… Выпала минута. Послушать… чем живут писатели. Алексея Максимыча не вытащишь ведь в Москву…
— Давно не отзывался. Уж не обострилась ли его хворь?
— Получил нынче пакет… Деловой. Да Луначарский бы сообщил. Вчера из Питера.
— Александр Серафимович и введет в литературные новости.
— Припоминаю, Маняша делилась… сын его в армию ушел?
— Осенью еще. По партийной мобилизации. Под Воронеж… В боевой части, политкомом.
— Да, политработники нужны…
— А ты что морщишься? Голова?..
— Нет-нет. Так просто… День нынче сносный. Хотя… юг. Нагадала. Как там Восьмая… в Ростове? Тухачевский помалкивает… Вчера деникинцы напирали от Батайска.
— Молод… Тухачевский.
— А кому и воевать как не молодым? Нам, что ли… брать в руки винтовки?
Стук вроде. Не ослышались? Да, стучат, легонько, пальцем. Владимир Ильич вышел, открыл коридорную дверь.
— Милости прошу, — пожимал руку переступившему порог, закутанному в тяжелое пальто, радушно приглашал: — Раздевайтесь, Александр Серафи́мович, раздевайтесь… Повешу я. Проходите.
В полутемной прихожке не разглядишь. На свету, в столовой, предстал невысокий, сухонький человек. Худющий, в чем и душа держится. Впервые вот так видит; читал, конечно. А больше слышал от сестры. Давал еще распоряжение поселить в одном из домов Советов и прикрепить к кремлевской столовой. Вспомнился утренний визитер, англичанин. Едва ли не ровесники; нет, Серафимович помоложе годами. Тому шестьдесят один сегодня исполнился. А выглядит куда-а…
— Был у меня утром посланец… с т о й стороны, — давал смущенному гостю освоиться, занимая отвлеченным разговором. — Редактор лондонской газеты «Дейли геральд», лейборист… Джордж Ленсбери. «Левый», по сравнению с Гендерсоном и Макдональдом… Один из лучших представителей христианского социализма… худшего вида «социализма» и худшего извращения его. Не читаете, случаем, газету?..
Гость передернул плечами: где уж?..
— Больше часа потчевал своими филистерскими мудростями. Милостиво разъяснял… дескать, в Англии «дело обстоит иначе»… британские рабочие, люди «высококультурные и необычайно нравственные», делали бы революцию «иначе», не сейчас, конечно, «в будущем». Много добреньких пожеланий… а на деле, в силу соотношения классовых сил, подсахаренная идея бога помогает держать народы в рабстве. Даже если посредством выборов таким «социалистам» удастся прийти к власти… банкиры погубят их с помощью финансовых махинаций.
На столе уже шипел и фыркал самовар, давний, с медалями. Натертый кирпичной пылью, довольно сиял на белой скатерти. Руки Нади неслышно расставляли чашки в блюдцах; появилась сахарница зеленого стекла на высокой ножке с торчащими щипчиками, подтарельник с горкой каленых сухариков. Чашку гостю поставила «аппетитную», как ее называли в семье, белого фаянса, с полуистертым цветком на овальном боку. Последняя осталась; Маняша вывезла из Симбирска. Помнит, был сервиз на двенадцать персон — на всю семью хватало. Реликвия. Берегут, не дышат. И всегда ставят гостю. Немало пито из нее за этим столом.
— Как живете? Рассказывайте…
Не так уж жалко и выглядит, как показалось сперва. Отошел от холода; заголубели, заструились молодые, свежие глаза, будто ручеек проснулся под снегом на провесне. С усмешкой подумал, неудачно сравнил с залетным заморским вороном. Лицо худое; кожа белая, блеклая — сказывается недоедание.
— Жизнь… как и у всех, Владимир Ильич. В трудах, заботах…
— В «Правде» что-то не появляетесь…
— Когда?.. Журнал забирает все время.
Знает журнал. Выходить начал что-то сразу после взятия Зимнего. Организовал сам Серафимович с молодыми энтузиастами. Плохонький на вид, бумага дешевая. Отдушина для одаренных пролетариев. Следит от номера к номеру, просматривает все, что в нем появляется.
— Важное и нужное дело… журнал. И заголовок удачный — «Творчество». Ценно, уделяете внимание жизни рабочих. А особенно… сами рабочие пишут. И вы печатаете. Но извольте… в журнале ничего не рассказывается о женщине… простой советской женщине-крестьянке. Не помню, не попадалось.
— Пробел наш…
— Да-да-да. Пробел. Удачно определили… — Владимир Ильич оживился, отодвинул чашку. — В преобразованном государстве женщина играет громадную роль. Выходит на широкую общественную дорогу. А как наши женщины… в деревне, как рвутся к учебе! Писатели должны первыми увидеть и отразить это явление. Так что о женщине, Александр Серафимович, надо писать и писать. От них много зависит, как пойдет строительство нашей жизни. Согласны со мной?
Гость смущенно кивал. Дуя в парующее блюдце, выбирал взглядом кусочек сахара поменьше.
Что-то удерживало Владимира Ильича, не поделился; как раз он написал для «Правды» на эту тему. Призывает женщин, чтобы они приняли большее участие в выборах. А мысль верная… Женщина-работница должна добиться равенства с мужчиной не только по закону, но и в жизни. Должна все больше и больше принимать участие в управлении общественными предприятиями, государством…
Надежда Константиновна подсунула гостю сухари.
— А ты напиши в журнал…