— Слышу вон где… в прихожке… Смех! Ушам нэ поверил. Поделитесь. Вести добрые?
Тухачевский смущенно сник. Сбитый с толку, Орджоникидзе медленно стаскивал за шишак шлем.
— Ты уж раздевайся, Григорий Константинович… — командующий вяло шевельнул крупной белой кистью, свисавшей со спинки стула. — Смех наш… не из веселых. Так, отдушина. А вести и вовсе… не радостные. Час назад кутеповцы ворвались в Ростов.
— Как… варвались?! Что значит… варвались! Бить такого нэ может! А что Сокольников?! В «Паласе-отеле» веселился?! Под трибунал!
Израсходовав добрую долю кавказских эмоций, Орджоникидзе так же внезапно умолк, как и взорвался. В недоумении оглядывал в руках полушубок и шлем — как очутился с ними в оперативном помещении? Вернулся в прихожку, к вешалке; прошел оттуда, ступая на носки, будто в комнате покойник.
— Как же все-таки… случилось? — спросил тихо, едва слышно, не подымая потухших восточных глаз.
— Это и мы бы хотели знать… — Тухачевский встал.
— Так ехать надо… Ехать немедленно!
— Поедем. В обстановке разберемся вот… до утра.
— До утра-а?!
Под молодым, сбитым телом командующего поскрипывали доски крашеного пола. У порога он резко обернулся:
— Куда… ехать?
— Как куда?.. — опешил Орджоникидзе. — В Ростов! На месте и разберемся.
— В Ростове белые, товарищ член Военсовета, — напомнил Пугачев, наклоняясь к карте, исчерканной цветными карандашами.
— Ну-у… в Новочеркасск!
— Новочеркасск под угрозой…
Потерянно озирался Орджоникидзе, не зная, идти ли ему вслед за командующим, слышно, хлопнувшим дверью своего кабинета, или выяснить здесь. Косил горячим взглядом в красно-синий моток линий, опутавший район нижнего течения Дона, куда уперся карандаш штабиста.
Жирная синяя стрела снизу через Батайск и Ольгинскую втыкалась в реку против Ростова; такая же стрела, правее, стремительно уходила к черным крапинам плана города Новочеркасска. Он сердцем ощутил острие тех стрел; морщась, растирал левую половину груди.
— По донесению воздушной разведки, две колонны противника… вот тут… на заходе солнца вошли в Гниловскую. Сведения эти подтвердил и полевой штаб Восьмой. Сокольникова в штабе нет. Передавал дежурный. Подробностей и он не знает. Ждем на проводе самого командарма… Надо полагать, он на месте прорыва…
Зазывно манил стул, на каком сидел командующий. Орджоникидзе устало опустился; продувал трубку, не догадываясь набивать табаком.
— Как жа так?.. Я говорил вчера с Каменской… В штабе Девятой армии особой тревоги за Новочеркасск нету. Правда, там один Белобородов. Мог и нэ знать еще…
Треск спички о коробок отвлек комиссара от грустных догадок. Нестерпимо захотелось курить; засуетился, извлекая из кармана защитных брюк кожаный партабачник. Двумя-тремя затяжками унял знобкую дрожь под горлом, почувствовал облегчение; расслабился всем телом и уже спокойно, выжидательно глядел в невозмутимое сухощекое лицо штабиста.
— Нам ничего не известно о характере прорыва, товарищ Орджоникидзе. И где он, собственно. Противник у предместья Гниловской… Слышна сильная артиллерийская пальба юго-западнее Ростова. Там Девятая и Тридцать третья стрелковые дивизии. И с ними полевой штаб армии не имеет связи… Предполагаем двойной прорыв, западнее и восточнее Ростова. Деникин бросил добровольцев, «цветных», Кутепова на Гниловскую, а Третий Донской корпус на… Аксайскую. Генерала Сидорина, боюсь, одолеет соблазн…
Остро очиненный синий карандаш, не касаясь бумаги, взял в кружок Новочеркасск. Орджоникидзе навалился на стол.
— Да, да, Григорий Константинович… Новочеркасск. От Аксайской полтора десятка верст. Вот где ахиллесова пята. Стык армий, Восьмой и Девятой. Не знаем, жмет ли генерал Сидорин на Нахичевань… А уж сюда, на Новочеркасск, наверняка…
— Что-то же надо предпринимать?!
— Одна надежда на Думенко. Корпус его зашел в тылы противнику, действующему в районе Старочеркасская — Краснодворский. Собьет Думенко конницу генералов Старикова и Агоева… Новочеркасск отстоим. Нет… значит…
Пугачев хлопнул плашмя карандашом в карту, отсунулся от стола, скрестив руки. Бледный, со впавшими щеками, отводил взгляд горячечно блестевших глаз.
Понимал Орджоникидзе причину глухой вспышки штабиста, боялся коснуться обнаженного нерва. Все спутано, не отлажено. Ломка прошла великая со сменой командования: съехались они, люди все разные, сколько еще нужно приглядываться, приноравливаться друг к другу. Нет-нет, не ко времени смена. Кажется, Коба напрасно выпячивает свою причастность к ней…