Бритая наголо, в неровностях голова Смилги втягивалась, как у черепахи, в толстые плечи; наверно, она исчезла бы совсем, если б не обильные усы с бородкой, зацепившиеся за отложной ворот защитного френча.
Да, вот что доставил Смилга! Знаменка снабдила, зам Троцкого, Склянский, днюет и ночует в Кремле. Понятно, откуда у Ленина обжигающий душу тон. Есть от чего сникнуть командующему.
— Сокольников считал… Деникин не разбит, отошел за Дон… хотел нас заманить. Потом — ударить. Вышло-то по его?! А конники три недели чем занимались в Ростове? Магазинами, винными погребами… Ломбардами! Не говорю уж о буржуйских особняках. Ворошилов с Буденным сами метались с наганами, стреляя в мародеров. Могу себе представить… у Фотиевой на виду… Ей-то Ленин никак не может не поверить.
Смилга отхлебнул из стакана, поглядывая на Тухачевского.
Командующий не вынес пытки. Вскочил, зашагал по просторному кабинету, сцепив на груди руки; неподожженная папироса металась во рту из угла в угол. Понимал Орджоникидзе, доводов у него нет для достойной отповеди, а продолжать в таком ключе разговор о конниках — накалять страсти, и самое больное, опасное — рвать наметившееся с молодым командующим взаимное доверие. Заправляя табаком трубку, перевел разговор на свою поездку в Сальские степи. В Платовской он наткнулся на штаб 28-й дивизии, разбитой на днях за Манычем; вызнал кое-какие подробности о гибели начальника дивизии Азина.
— Ги-ибе-ели-и?
Покосившись на вышагивающего командующего, будто призывая его в свидетели, Смилга неторопливым движением вынул из нагрудного накладного кармана сложенный листок. Протягивал все тем же нарочито замедленным жестом.
Деникинская листовка, догадался Орджоникидзе, пробежав взглядом начальные строки. Внизу под текстом — черным по белому — факсимиле подписи Азина. Холодным ветром обдало, пальцы перестали ощущать бумагу. Нет, не листовка подействовала — усмешка Смилги, то сатанинское наслаждение, какое выпирало изо всех складок его массивного лица.
— Фальшивка! — Орджоникидзе кивком попросил у Тухачевского поддержки. — Где взяли? Провокация! Чистейшей воды…
Командующий отвел глаза. В голосе — отчужденность, может быть и напускная.
— Белые с аэропланов разбрасывают на наших позициях. Вывешивают в сдаваемых пунктах, на заборах, столбах…
С усилием заставил себя Орджоникидзе дочитать листовку. От имени самого Азина. Он-де ознакомился с настроением массы, воюющей против большевиков, и пришел к выводам. Цель борьбы «деникинцев» — ить, даже в кавычках! — уничтожение коммунистического строя, созыв Учредительного собрания, установление в великой России «широкого народоправства». Именно в этом народные массы юга России видят спасение от разрухи и голода, которые надвигаются. Цель борьбы, во имя которой стремятся на юг красноармейцы, — окончательно уничтожить реакционное и реставрационное движение на юге России. Для спасения же страны от разрухи и голода нужно прекратить как можно скорее гражданскую войну, освободиться от «коммунистического гнета» и при посредстве ли Учредительного собрания, другим ли путем установить государственный строй, основанный на «широком народоправстве». Север и юг, красные и белые, стремятся к одним и тем же целям, а потому гражданская война — «результат кошмарного недоразумения и воли отдельных лиц, возглавляющих движения». Нужно немедленно уничтожить инициаторов гражданской войны и найти «равнодействующую».
— Чушь! Брэд сивой кобылы… Чистейшей воды эсеровщина! И ви… с таким видом падсовываете мне… Что, в самом деле?..
Тухачевский присел с виноватым видом на угол стола; передвигал каменное пресс-папье, явно уступая слово Смилге. Усмешка у того пропала, но прищур глаз не утратил высокомерия, какое он постоянно выказывает перед ними, «пришлыми». Горячая волна ударила в голову Орджоникидзе; он почувствовал, если не осадит сейчас этого человека, не укажет ему место, для себя потеряет командующего. Молод, зелен, в политических битвах неопытен, да и спрашивать грешно — до мозга костей военный, кроме войны да плена, и не испытал еще ничего в жизни. Воюет со страстью, свежо, как и положено молодому, дерзкому.
— Красноармейцы читают?.. — обратился он к Смилге; с умыслом не хотел втягивать в разговор командующего.
— Да уж, наверно, не одни самокрутки сворачивают…
Ожившие полные кисти рук Смилги, похоже, предвкушали схватку; латыш разгадал его намерение и вызов принял. Всем видом своим он давал понять, что третий ему не помеха.
— С бойцом виделся, вестовым… — делился Орджоникидзе, применяя отвлекающий маневр. — В полсотне шагах… на глазах у нэго праизошло. Азин свалился с коня… Вместе с седлом. Падпруга лопнула. А беляки вот… с шашками…
— Сказки эти и до меня дошли… — Смилга теребил бородку. — Кто-то бы вроде и подпруги ножом перехватил…
— Могло быть…
— Не удивлюсь… если им окажется тот самый вестовой, какой эти байки распускает. Особый отдел Десятой, думаю, разберется.