— Знали и вчера?
— Нет. Сегодня за веселым ужином танцовщицу прямо-таки разбирало от любопытства… Именно возвращение Орлова из Севастополя в ночь на шестое. В поезде Слащова.
— И что… герцог?
— Благородной крови его высочества претит говорить неправду. Тем более опьяненный легким вином и ревностью… Просто правду герцог не знает. Орлов посвящает его далеко не во все… Хотя встреча со Слащовым у него была. С глазу на глаз. Убедила меня в том беспечная настойчивость… танцовщицы.
— Орлов тоже был… за столом?
— Зачем? У капитана своя компания. И свой столик… Тоже в нише, как и у герцога. Но Орлов отужинал рано, без вина… У него проходило в это время совещание. О чем… не ведаю. Завтра-послезавтра проговорятся.
Полковник молча подсунул через стол лист. Глаз не спускал со смуглого вислощекого лица агента, покуда тот читал.
— Можно шифровать, господин полковник, — кивнул Пиндос, оставляя бумагу возле себя. — А можно и подождать… До завтра хотя бы…
— А что прояснится?
— Поручик Гетман встречался вечером с некоей девицей в городском саду, у памятника императрицы Екатерины. Видимо, было приглашение в ресторан или в нумера «Европейской»… Она отказалась. Ужинали налегке, в кафе, тут же в саду. Девицу подстраховывали… трое… даже четверо. По-моему, поручик этого не заметил. Тип нагловатый и самонадеянный, как и Орлов. Конспирации никакой. Говорун бойкий. Интересовала его сама девица, нежели то… что та передала ему. Свернутую в комок бумагу. Разворачивал, читал при ней…
— А не… любовное послание?
Усмешка полковника не задела агента.
— Полагаю… условия большевистского Ревкома. Их-то и обсуждали на совещании у Орлова.
Оставшись один, полковник немалое время приводил в порядок свои раздерганные мысли. Шифровальщик, как надеялся, не развязал узелки; напротив, после ухода оставил их больше. К двум — Орлов, Слащов — прибавился третий — танцовщица! Какой туже, путанее, еще надо разобраться. В штабе Орлова — неблагополучно. И что бы молодые офицеры ни выкинули, действия, даже самые незначительные, вскроют тотчас их намерения. С большевиками на контакт не пойдут. Абсурд. Остается… опереться им на отступающие с севера войска. А как поведет Слащов? В том, что он спит и видит себя на месте Шиллинга, то есть главноначальствующим войсками Новороссии, об этом известно всей Доброволии. Его, Астраханцева, и переправила Ставка из Одессы, штаба Шиллинга, в Крым, куда отступал 3-й армейский корпус. Официальная сторона дела секретной службы — очистить и укрепить тыл, помочь фронту; подспудная — следить за действиями Слащова и его окружения. А что… генерал поддержит горячие головы?..
Не усидел полковник в кресле. Выкурив у окна папиросу, разглядывая в щелку бархатных штор черное звездное небо, он пришел к тому, что для него лично, его карьеры, наибольшую опасность таит все-таки не Орлов и не танцовщица… Решение напросилось само собой: в Джанкой на постоянное место службы при штабе 3-го корпуса уедет помощник, Шаров. Сам же подумает о собственной персоне… Валюты собрано достаточно…
Утонченный нюх старого лиса почуял запах паленого…
Генерал Слащов жаждал боя.
Натура дерганая, неуравновешенная, гложимая манией величия, он не мог дольше терпеть вялого, с его точки зрения, развития событий. Войска размещены согласно плану, кое-как закрепились. В успех никто не верил; это он знал, тем и азартнее хотел доказать маловерам свою правоту. Задетое самолюбие вставало на дыбки запененным конем. Как на грех, красные медлили, тянулись сонными мухами к перешейкам, растекаясь у Сиваша. Зло радовался, — удачный исход может еще спасти положение; заткнет глотки оголтелым тыловикам и подымет поверженный дух в частях.
Состояние войск беспокоило генерала. Если раньше он верил в своих людей, теперь вера та пошатнулась. На глазах у них бежали с севера разложившиеся соседние части; толпы беглецов, заполнив Крымский полуостров, грабят, сеют панические слухи, заражают округу тифом… Нужна победа! Хоть самая малая видимость победы. Тогда еще отстоим Крым…
Нынче получены обнадеживающие вести. У Перекопа красные зашевелились. Разведка их явно выдавала намерения боевого характера. По уточненным данным, у Турецкого вала сосредоточилась одна пехотная бригада, до трех полков, и два полка кавалерии. Две другие бригады 46-й дивизии расположились на флангах, одна уступом в сторону Херсона, в суточном переходе, другая — против Чонгара. Такая расстановка сил подсказана красным не иначе как злым их гением. Всем существом Слащов чувствовал, что удача и на этот раз, как у Ново-Алексеевки, не оставит его.
После недолгих колебаний генерал остался в Джанкое. Обстановка не исключала возможности наступления красных и на Чонгар, и даже от Геническа на Арабатскую косу. Передавать в другие руки управление всеми участками не будет. Войска должны знать: он с резервом в Джанкое, и в критический час поможет. Начальникам участков верил, надеялся на них. Самый опасный — Перекоп. Генерал Васильченко со своими симферопольцами и феодосийцами выполнит приказ; важно, лишь бы не проявил инициативы.