Странно, едва не каждую ночь видит этого человека в затасканном мундире с погонами штабс-капитана, и всякий раз он видится иным. Не уловит, в чем кроется метаморфоза? Одежда неизменна, значит… внутренний облик. Лет тридцать с небольшим ему. Щупленький, неказистый, можно принять и за изможденного молодого человека, и за сохранившегося старика. Вчера выглядел молодцом; нынче — седенький, тощий старикан с натопорщенными рыжими бровками и прокопченной щеточкой усиков. Эка согнуло! Лопатки лезут из мундира.
Сюда, на Екатерининскую улицу, в гостиницу «Виктория», лучшую в Симферополе и занятую контрразведкой, шифровальщик является по ночам, как сыч, ровно в два. Помимо прямых своих обязанностей он выполняет и побочные. Побочные-то куда ценнее… Сей момент — штаб Орлова. И подселили его не куда-нибудь, а в гостиницу «Европейскую», столуется при ресторане. Вечерами долгонько засиживается за сухим винцом; знает завсегдатаев, не пропускает и новых лиц. Полусонные булькатые глаза с отечными сиреневыми мешками не привлекают стороннего внимания, отвращают равнодушием и тупостью; работают у агента уши, вислые, сморщенные, похожие на сорванные и уже успевшие увянуть каштановые листья. Уникальная способность — надрывающийся оркестр может не слышать, зато, что говорят за дальним столиком, в десяти саженях, ухо ловит.
Приобретение недавнее, привез его из Одессы с месяц назад. Рекомендации самой что ни на есть высочайшей пробы, вплоть до полковника Ряснянского. Личность непроницаемая; кто он, что, ничего не может о нем сказать, кроме того, что видит сам. Не советовали проникать в потемки души этого человека. Под тягой профессионального зуда делал попытки навести кое-какие справки. В родословной не разобрался. Кто он? Грек? Еврей? Скорее всего — помесь. Агентурная кличка греческая — «Пиндос»; по официальным бумагам — Танхиль-Танхилевич, Павел Самуилович, русский, из одесских рабочих, образование среднее, владеет немецким, английским и французским. О греческом и еврейском умалчивает, хотя, по некоторым признакам, знает их не хуже русского.
— Присаживайтесь, Павел Самойлович, — предупредительно приглашает полковник Астраханцев, намеренно выправляя отчество, на что Павел Самуилович даже ухом не повел. — Слушаю вас…
— У герцога Лейхтенбергского… новая особа… Тридцати семи лет, пепельный узел волос… Бриллиант в диадеме не фальшивый. До семнадцати карат. Настоящие камни и в перстнях, подвесках.
Полковник не перебивал, зная торгашескую натуру агента, — покуда не взвесит и не даст красную цену своему «объекту», о деле ни звука. Нужное выскажет в последнюю очередь. И об этой манере, «почерке», предупреждали. Особа с пепельными волосами — петербургская танцовщица. Служба его, Астраханцева, не пропустила ее появление в Симферополе. Прикатила она из Харькова, отбившись от штаба Добровольческой армии. Кстати, и сам генерал Май-Маевский, отлученный от должности командующего, ныне в Севастополе, в гостинице Киста; по донесениям, бедствует, пьет, распродавая личные вещи — именные часы, портсигары, холодное оружие. Не умолчит Пиндос и о том, что это все проделки капитана Орлова, своеобразный откуп — не совался бы его высочество в дела формирования, И дураку понятно…
— Герцог… простофиля. А Орлов… себе на уме… Под генерала Слащова рядится. Позер, с манией превосходства над теми… кто выше его по должности.
У начальника контрразведки подкатил к горлу ком. Никак не примерится к «почерку» Пиндоса — больно уж сразу взял нынче быка за рога.
— А при чем тут… генерал Слащов? — спростодушничал он.
— Танцовщица в Крыму не случайно. В Ростов она не укатила… В Крым. За ней… хвост. След теряется в гостинице Киста, в Севастополе, у Графской пристани. В нумерах… английской миссии.
— Вы что… Павел Самуилович, хотите сказать… петербургская особа связана с разведкой союзников? Так я вас понимаю?
— Сомнения у меня были вчера… Сегодня сомнений не имею.
Тонкий скрип кресла выдал Астраханцева. Досадуя на себя, он взял со стола лист, вглядывался в него без нужды; этим наивным для смертного, не только разведчика, жестом пытался прикрыть движение внутреннее — смятение. Если та войсковая шлюха в самом деле связана с секретной службой союзников… Его, начальника контрразведки добровольческих войск в Крыму, ждут крупные неприятности. Промышляет три недели! За такие сроки все тайны империи можно запродать, пусть даже… союзникам. К слову, разведку это не касается, для нее нет друзей. Знает ли разведуправление при Ставке о ней вообще, танцовщице? Хотя бы о харьковском «сезоне». Навряд ли. Как-то бы предупредили. Без сомнения, там ее и завербовали. А что вызнала?..
Не по себе сделалось полковнику. Отвалился к спинке кресла, уйдя глубже в тень, выжидательно замер. Поза отрепетирована, известна всем, кто вхож к нему в ночные часы. Означает: говорите о сущном, не о пустяках.
— Напрасно не придаете той особе значения…
Что ж, сбил со следа матерую ищейку.
— В данный момент меня интересуют особы иные, штабс-капитан… Связь генерала Слащова с Орловым. Вы знаете о их тайной встрече в поезде?
— Знаю.