Кто-то расталкивал резко, грубо. Силился открыть глаза, но никак не удавалось, хотя сознание уже работало отчетливо и видело: его окружают если и не враги, то, во всяком случае, и не друзья… «На каком основании вы сдали кадетам Усть-Медведицкую?» — гневно вопрошал всесильный Севастьянов. Кружа вокруг него, свирепел «начальник штаба обороны» Федоров, офицер из рядовых казаков. В углу, бледный и трясущийся, все время державшийся за револьвер в кармане широких галифе Пташкин с пеной у рта доказывал, что станицу «ни в коем случае отдавать было нельзя»… Марка «бывший полковник» чуть-чуть не стала для него роковой в глазах людей, не разбирающихся в средствах борьбы…
Эта воинственная компания через несколько дней снарядила «карательную» экспедицию на Усть-Медведицкую. Три сотни красногвардейцев при двух орудиях. Все это передвигалось на подводах, с шумом, гамом и песнями, без малейшего соблюдения требуемого в походе порядка. Одним словом, шла «братва» с большим самомнением и малым представлением о боевой обстановке и противнике. Пошел было с ними, но, видя, что из этой затеи ничего путного выйти не может за отсутствием порядка и дисциплины, выпросил у Федорова поручение в Михайловку и уехал. Трагический финал грозил обернуться для него последним обвинением в «измене»…
Федорову все же удалось занять Усть-Медведицкую, где «братва» распоясалась и перепилась, а на другой день, окруженная, в большинстве погибла в мутных волнах Дона.
Самонадеянность Федорова и его красногвардцейцев обошлась слишком дорого, но, увы, только такая цена показала всем воочию: помимо желания умирать, нужно еще умение воевать. Результатом такого течения стало назначение его руководителем военными операциями против кадетов. Обнаглев, те уже расширили свои действия в направлении Михайловки, куда вплотную подошли к июню.
Первую попытку наступления на станицу Арчадинскую произвели с целью выяснения сил контрреволюции: бежавшие оттуда уверяли, что многие казаки не успели скрыться от кадетов и прячутся по оврагам и садам. В наступление шли две роты красногвардейцев при двух легких орудиях. Дисциплина пребывала на самой низкой ступени, короче — ходи среди них и отрясай ножки. Приходилось следить не только за каждым своим словом, но и движением, дабы не вызвать в этой массе подозрений в принадлежности к «буржуям», а отсюда недалеко и до «революционного» суда. Потребовалось немало такта, чтобы не допустить со стороны артиллеристов применения излюбленного способа «борьбы с кадетами» — обстрела Арчадинской. Слепой обстрел населенного пункта, когда страдает ни в чем не повинное население, особенно любил практиковать командир артвзвода Стороженко. Кроме озлобления населения, такая стрельба ничего не давала. …Белогвардейцы-казаки, дав несколько винтовочных выстрелов, отошли на станицу Скуришенскую, где и зацепились за курган под Кепинской.
По занятии Арчадинской он два часа разъяснял собранному населению смысл начинающейся гражданской войны и ее ужасные последствия для казаков…
Следовало быстрее выяснить обстановку в Кепинской. Оставив одну роту в Арчадинской, во главе другой отправился вслед за отступившими казаками. У кургана развернутая в цепь рота была обстреляна ружейным и пулеметным огнем, дрогнула и обратилась в бегство… Ему, старому обстрелянному бойцу, выпал в руки большой козырь: с этой минуты он либо командир в полном смысле, либо — тряпка, место которой у грязных котлов на кухне. Нужно только еще раз рискнуть… Карьером врезавшись в бегущих, остановил одну часть роты: прошел далее по цепи, снова возвратился и, восстановив порядок, двинул цепь в атаку… Казаки не выдержали и бросились в беспорядке отходить, кто на станицу Скуришенскую, кто вплавь через Медведицу на Кепинскую. Были убитые и раненые. С наступлением темноты вернулись в Арчадинскую.
«Товарищ Миронов… Неужели вы водили цепь в наступление?!» — первые слова командира остававшейся роты. Эта минута сказала ему все: масса невольно подчиняется боевому авторитету, а раз так — его власть как начальника уже становится для бойца неотъемлемым спутником боевой жизни. На войне должна управлять только одна воля, и к тому надо идти. Фундамент был заложен. Стало легко строить не красногвардейский, а уже красноармейский отряд.
К июню Усть-Медведицкий округ окончательно разделился на две половины по станцию Себряково — линию железной дороги Грязи — Царицын. Одна половина, станица Усть-Медведицкая, уже вступила на путь решительной борьбы с большевиками; другая — слобода Михайловка — станица Островская — оставалась пассивною, глухо бродила, и ее контрреволюционные элементы держали связь с враждебной стороной.