Исполкомовские не пользовались популярностью не только среди казачьего, но даже среди крестьянского населения. Почти все пришлые невесть откуда, с какими-то сомнительными мандатами, чуждые жизни казачьих масс. Исполком шел ложным путем, полагая, что ничем не оправдываемыми репрессиями укрепляет влияние и авторитет Советской власти. Чем и спешили воспользоваться сторонники контрреволюции, тыча пальцами перед глазами растерявшегося казачества на эти промахи, порой очень злые.
Яркой звездой сиял в исполкоме «студент» Севастьянов, ловкий и пронырливый хлопец. Сей «марксист», будучи членом следственной комиссии, за приличную мзду освободил из-под стражи бывшего станичного атамана Емельянова. А комиссар винного склада Ядрышев побил, кажется, все рекорды своим нахальством, безотчетно торгуя спиртом. И, набив карманы, успел скрыться. В заслугу ему можно поставить только то, что с тех пор на горизонте политической жизни своего края он больше не появлялся. С его стороны это большая гражданская доблесть.
Все эти «работники» теперь сошли. Некоторых нет в живых; кто погиб от рук отпущенных самими же за мзду, кто от рук родных безвинно расстрелянных. Но зло, сознательно или бессознательно посеянное ими в младенческие дни Советской власти на Дону, расцвело махровыми кустами дурнопьяна…
К маю на горизонте революции, уже в Усть-Медведицком округе, показалась черная хмарь реакции. По хуторам усиленно работало офицерство, опираясь на старое, враждебно настроенное кулачество. Где-то перед самым Первомаем Чистяковский волисполком прислал ему, военкому округа, донесение о готовящемся контрреволюционном выступлении казаков со стороны станции Обливской, где маячили уже калмыки Мамантова и Растегаева. Отправил чистяковским крестьянам двадцать пять винтовок и пулемет «максим». А для проверки настроения казачьих масс и детальной разведки под видом розыска лошадей послал Качукова и Лагутина. Позже Лагутин был схвачен кадетами, забит кольями в хуторе Пичугин и полуживым зарыт в землю.
Оказалось, веками жившие мирно соседи, чистяковские крестьяне и казаки Чернышевской станицы, втихомолку готовились напасть один на другого. Закончилось все это, слава богу, тем, что советы Чистяковский и Чернышевский съехались и, разъяснив давившее обе стороны недоразумение, приняли постановление о чуть не допущенной кровавой ошибке — «продукте провокационной деятельности офицерства».
Но не долог был этот мир — враг трудящихся масс оказался сильнее их добрых пожеланий. Вскоре крестьянская Чистяковская слобода была окружена теми же казаками Чернышевской, Краснокутской и Усть-Медведицкой станиц — и братская кровь пролилась… Генерал Краснов поднял белое знамя, выпавшее из рук Каледина и Назарова, и разжигал пожар на Дону, в котором обречены были сгореть и жизнь и имущество казака и погибнуть навеки мир и содружество с трудящимися России.
Отправил чистяковским крестьянам еще три десятка винтовок, но доставить их уже не удалось: посланные были перехвачены группами повстанцев во главе с контрреволюционными офицерами.
На хуторе Большом образовался штаб белых повстанцев, громогласно объявивший себя Советом вольных станиц и хуторов Усть-Медведицкого округа.
Глухо и злобно шептались окрестности Усть-Медведицкой. Кто-то невидимо ходил по хуторам и сеял черную смуту.
…На пакете стояла пометка «срочно». Но съезд хуторских и станичных советов Хоперского округа, куда его приглашали пожаловать, начался еще накануне в три часа. Куда ж теперь к шапочному разбору… Наорал на посланца, расхристанного казачка с блудливыми глазами. Такая возможность объединить силы упущена… Впоследствии выяснилось: к открытию съезда прибыл с карательным отрядом войсковой старшина Голубинцев, и заветная мечта генерала Краснова — захватить «баламута» Миронова — стала бы фактом состоявшимся. Судьба спасла…
Популярность его среди врагов росла, не отставая от популярности среди своих…
Хмара контрреволюции обложила Усть-Медведицкую. 10 мая хутор Буерак-Сенюшкин, его родина, был захвачен кадетскими разъездами. К двенадцати часам 11-го собрал в зале окружного суда усть-медведицкий гарнизон — сотню красногвардейцев под началом бывшего прапорщика Сенюткина и два с лишним десятка присланных из Михайловки. Собрание вынесло ему, окрвоенкому, доверие и поручило оборону станицы.
Вечером, уходя из дому, ни с кем не простился. Только предупредил дочь Валентину, что ночевать не будет.