Вот колеблется… Вносить ли в послужной список военспеца Егорова поправку, крохотную и, на первый взгляд, безобидную; можно оставить на совести машинистки. А чего колебаться? Нет, вносить не нужно. Год рождения Егорова не 85-й, а 83-й. Неточность не случайная; ему, Сталину, достоверно известно, что вписана она рукою самого командарма. Ильича не следует вводить в эти тонкости, иначе заронишь сомнение…
— Я слушаю, Владимир Ильич… Найду общий язык с Егоровым. А общие знакомые наши… по Кавказу… меня нэ интересуют.
— Не принимайте близко к сердцу, Иосиф Виссарионович… Шутка. Революционер, политкаторжанин и… блистательный царский офицер. Будем считать… парадоксы революции. Парадоксы положительные.
Ленин опять поднялся. Пошвырявшись на рабочем столе, прошел к двери в секретариат.
— Товарищ Горбунов, не забыли следить за временем? Бумаги мне потребуются по Башкирскому ревкому…
Задержался у карты в простенке; окинув взглядом район Южного Урала, вернулся, не присел, а облокотился на высокую спинку стула.
— Камень свалили с души, Иосиф Виссарионович, если б знали… Все сделайте… остановите Деникина. Со своей стороны, обещаю всяческую помощь. Мобилизованных коммунистов, резервы, вооружение… Берите в свои руки всю полноту политической власти. Находите тропки и к Егорову… Не связывайте его рук по вопросам оперативным… Тем более верите ему как военному специалисту. Полагаюсь на вас и… в третьем члене Реввоенсовета. Поглядите здесь, в Москве, или в Питере. А из тамошних… может, Сокольников? Молодой, энергичный.
— На Сокольникова уже есть виды…
— Тогда… Серебряков? Мешать вам не станет. А Серго?! Давайте отзовем из Шестнадцатой армии… Уж он-то ляжет вам на душу!
— В Реввоенсовет фронта… нэт, — Сталин усмешливо прищурился. — Запахнет засильем… грузин…
Довольно смеялся Ленин, ухватившись за бока. Вот этот смех, известный всему совнаркомовскому дому, выражал у него удовлетворение состоявшимся разговором. Промокнув глаза, еще смеясь, он отнес стул к стене, где висела карта, уселся за рабочий стол.
Сталин тоже поставил стул на место; знал, время его окончилось.
— Орджоникидзе отзовем, думаю… Назначим в Реввоенсовет армии. В Четырнадцатую. Заодно ускорит продвижение частей с Запфронта, предназначенных для переброски на юг, к Орлу.
— Да, да! Связывайтесь с Серго… Нынче этот вопрос и решим. — Углубившись было в бумаги, он вскинул голову: — Иосиф Виссарионович, и все-таки я бы на вашем месте съездил в Питер, ей-ей… На денек, два. Предвижу, впряжетесь в Южфронт… не скоро вырветесь. Разговор, поймите… деликатный. И простите меня великодушно. А не придавать значения этому… Семья есть семья. Задание у вас, прямо скажу, сверх всякой меры. И от того, как обеспечен тыл… личный… скажется и на фронте. Несомненно. Душевное равновесие… великий стимул в любом деле, тем более в нашем, государственном…
Застигнутый у порога, стоя вполоборота, Сталин упорно разглядывал трубку, вынутую уже из нагрудного кармана ношеного защитного френча. На смуглой выбритой щеке, в редких темных оспинах, заметно вздувалась кожа.
Возбуждение накалено до предела. Этот взрыв в Леонтьевском переулке! Вопросы и без того сложные; тщательно так готовился, настойчиво добивался доскональных справок и дополнительных сведений. Почти вся повестка отводилась военным; грозный момент требует незамедлительного, категоричного решения. Оборона Москвы!
Случись же такое! Со вчерашнего не может успокоиться. Поздно, часов в девять уже, ворвалась на квартиру с дикими глазами Инесса Арманд, переполошила женщин. Террористы бросили бомбу в здание Московского городского комитета, в зал, полный народу. Кровавое месиво! Дочка ее там, Инессы. Должен бы и сам туда ехать — задержался вот с сегодняшним пленумом. Позже выяснилось: убито двенадцать человек, более полусотни раненых. Половина всех присутствующих! Среди убитых секретарь Московского комитета Загорский…
В пожарном порядке перекроил повестку. Слушая Дзержинского, Владимир Ильич начал уже сомневаться, следовало ли приурочивать взрыв к фронтовым бедам; можно бы отдельно, завтра даже, обсудить на заседании ЦК. Подробности террористического акта возбуждают, вносят нервозность. По лицам видит…
Остро очиненный карандаш уже пять… шесть раз подчеркнул слово «террор». Жирные линии катастрофически увеличиваются. Внизу листа места не хватило, перенес наверх. Докладчик невольно подлил масла: «попытка покушения на жизнь вождя революции…» Из уст выступающих выскользнул «ответный террор»; падая, как снежный ком, он угрожающе нарастал, превращаясь в «красный». На что уж мирный человек по натуре наркомфин Крестинский, и тот за «ответные акции»…
Владимир Ильич стуком карандаша потребовал внимания, заставляя опустить руки возбужденных желающих высказаться.