Рыжая махнула рукой и дала распоряжение служанке. Через несколько минут Асавин поднялся по лестнице следом за серовласым, снедаемый любопытством. В комнате их ожидал рыжий узкоглазый мальчишка.
— Это мой слуга, Курт, — объяснил Тьег. — Ему можно доверять…
Асавин захлопнул дверь и запер на засов:
— Рассказывай, какого ты тут забыл? Опасно возвращаться на место преступления, да еще и оставаться на постой.
— Мне некуда податься, — помрачнев, Тьег сел на край кровати. — Отца заперли в палаццо Маски, а в Лазурное Поместье нагрянули протекторы… Я чудом сбежал, если бы не Курт, — он взглянул на узкоглазого, и тот ответил почтительным кивком.
— Ничего не понимаю, — Асавин сел рядом с Обраданом. — Мы прикончили голь, протекторов это не касается…
— Не знаю, — покачал головой мальчишка, — но это единственный известный мне постоялый двор, где не задают лишних вопросов, а ты — единственный мой друг в городе.
Блондин похолодел от ужаса. Одно дело заигрывать с сизыми плащами, и совсем другое — танцевать на лезвии ножа Протектората. Всем известно, что если эти вцепятся, то уже ни за что не отпустят, а в их застенках продашь и родную мамочку. А может и не казнят, а снова отправят на рудники. Нет уж, он ни за что туда не вернется! Асавин натянул привычную хитрую ухмылку:
— Разумеется, Тьег. Я удивлен, что у тебя вышло скрываться так долго…
— Это заслуга Курта, — парень тепло улыбнулся молчаливому слуге. — На пару дней я забился в нору на окраине Медного порта. Хозяин комнаты был вечно пьян до состояния земляного червя, но мы поспешили убраться, пока он не очухался… С тех пор я безвылазно сижу здесь, а Курт — мои глаза и уши.
Асавин придирчиво оглядел слугу. Рыжий житель Нерсо — такая невидаль, что привлекает внимание не хуже рубийца.
— Нет, с этим надо заканчивать, — сказал блондин, прихлебнув эфедры. — Еще примут его за оранганца, хлопот не оберемся…
— Так он и есть оранганец, — пробормотал Тьег, и Асавин поперхнулся, выпучив глаза.
Откашлявшись он посмотрел на парня. Тот, кажется, совсем не понимал, в чем состоит проблема.
— Послушай, Тьег, — Асавин отставил чашку от греха подальше, — в Ильфесе есть множество табу, гласных и негласных. И есть три народа, которых ненавидят больше авольдастов, вакшами и даже больше клевещущих на Маску: нолхиан, эквийцев и оранганцев. Твоего пацана могли убить. Или, и того хуже, он мог привлечь внимание протектора. У этих чутье на все богомерзкое.
— Богомерзкое? — Тьег нахмурился.
— Ты не знаешь историю? — Асавин вздохнул. — Это общеизвестный факт. Тысячи лет назад Ильфеса была центром сильной империи, управляемым Царем-Драконом. Человек это был или нолхианин, никто не знает, но вся власть принадлежала нелюдям, и единственными людьми, если их так можно называть, допущенными к кормушке, были эквийцы и оранганцы. Рыжие, говорят, воевали за него, а эквийцы проводили всякие ритуалы. А потом пришел Черная Маска, убил Царя-Дракона, прогнал нолхиан, эквийцев и оранганцев: всех, в ком была хоть капля нелюдской крови. С тех пор здесь им не рады и, уж поверь, отношения как к человеку не стоит ждать.
Курт еще сильней сузил глаза, раздул ноздри на плоском носу и готов был прыгнуть на Асавина, словно рассерженный зверек, но Тьег положил руку ему на плечо.
— Оранганцы не люди, говоришь? — задумчиво протянул рубиец. — Неужели и ты думаешь так же?
Асавин наклонился вперед, положив подбородок на переплетенные пальцы:
— Я рассказал то, что известно каждому жителю этого города. Правда это или нет, не мне судить, но такова истина, втолковываемая в церквях и записанная в Книге Благодати. Что до меня, — он улыбнулся и развел руки в стороны. — Я не верю в магию, лесных человечков с хвостами и богов. Над нами нет никого кроме других, более удачливых комков плоти, а боги, славные легенды и вычурные обряды — не более чем цветная заплатка на прохудившемся цирковом шатре.
Парень долго пожирал Асавина глазами, а затем глухо сказал:
— Есть единственный Бог, повелевающий Законом Земли и Неба. Имя ему Ирди и он есть все вокруг. Когда-нибудь даже такие закоренелые иноверцы поймут, что это — единственная истина.
Асавин снисходительно улыбнулся. Он имел представление о центральной религии Рубии, цементирующей обветшалую империю. Ирди, птичий бог, якобы, пожертвовавший собой, чтобы мир мог существовать. Слащавая история, коих тысячи в каждом уголке Золотого Ока. Но кто он такой, чтобы ломать веру этого мальчишки? Когда-нибудь он и сам поймет, что ни на земле, ни в небе нет ничего, кроме человеческих иллюзий.
— Мы отвлеклись, — заметил блондин. — Больше не свети мальчишкой.
— Но как же… — начал было Тьег, но Асавин остановил его движением руки.
— Не дослушал… Если тебя приодеть в местные тряпки, убрать волосы под берет, привлечешь меньше внимания. И забудь, что тебя зовут Тьег. Отныне ты мой племянник…ммм… Ациан.
— Ациан? — неуверенно переспросил парень.
— Что? Нормальное местное имя. Знавал я одного Ациана…
«Пока он не попался с поличным на подделке бумаг и не сгнил на каторге», — подумал он про себя, а вслух сказал: