— Я? Я никого не убивал! Милостивый Благой, да я всю жизнь молился ему, кто вообще в это поверит!
— Люди верят в любую дичь, лишь бы она была вкусно приготовлена, а ты у нас специалист по кухне, — усмехнулся брюнет. — В Цитадели все верят, что это ты отравил Его Благодать, несмотря на то, что ты похож на трухлявый пень.
— А зачем мне это? — прошептал парень. — Я ничего не имею против бога, это ваша ненависть, ваша борьба. Оставьте меня в покое.
— А затем, Эстев, что ты уже много дней работаешь бок о бок с еретиками, пьешь с ними самогон и ешь их еду. Ты мог бы уйти за ворота, сдаться серым плащам или протекторам. Разве ты в цепях или под замком?
— Я не понимаю… — пробормотал Соле.
Подойдя вплотную, Морок понизил голос до шепота.
— А дело в том, что ты боишься. Боишься стражи, протекторов. Ты всю жизнь работал как проклятый, пек свой хлеб, был честным горожанином, и все равно до смерти перепугался. Веришь в Закон Благодати, но чуешь, что нет никакой благодати. Нет справедливости. Нет правосудия. Все, что написано в твоей жалкой книжонке, не правдивей сказок о нолхианах, индевиках и Гаялте.
Эстев сглотнул горький комок, из глаз потекли слезы. Правда, словно хлесткая пощечина ударила по щекам. Слушая ежедневные проповеди, живя бок о бок с этими людьми, он часто думал, почему, столь истово веруя, он так испугался и сбежал. Сквозь его красивую книжную веру проглядывало то, что Эстев старательно душил в себе. Трезвое понимание мироустройства. Морок сделал шаг назад.
— Ты был верующим пекарем, а теперь заваришь кашу иного сорта. Дело не в том, что власть Протектората давно из защиты веры перешла в нападение, а культ Его Благодати из прогрессивного — в заплывшую жиром гору мертвечины. Рано или поздно любая вера дряхлеет. Но что, если я скажу, что культ Его Благодати погубит человечество?
— Я отвечу, что ты лжешь, — процедил Эстев, глотая слезы.
— Молодец, не веришь на слово, — Морок отошел еще на несколько шагов. — Тогда я кое-что покажу. Но для начала… Господин! — воскликнул он не своим голосом. — Неужели вы меня не узнали? Как вам, кстати, удары нагайкой? Помогают освоить фехтование?
— Брэдли? — пролепетал Эстев… и упал в обморок.
По изменению взгляда и осанки протектора Мышка сразу определил, что случилось нечто неординарное. Рыцарь с такой остервенелой яростью надел латные перчатки, словно спустя минуту собирался врубиться во вражеское войско, а потом так пришпорил коня, словно за ним гнались демоны. Cкольжение в тенях отнимало много крови, приходилось нестись с одного конца улицы в другой, пронзая насквозь массивы зданий. Мышцы свело ручейками холода, скоро сила потребуют его собственной жизненной энергии. Мышка сжал зубы. Надо просто перетерпеть.
Когда протектор метнулся к мосту через Близняшку, серокожий застонал от досады. Текучая вода мешала перемещению. Пришлось лавировать между прохожими, безнадежно упуская из виду наездника. Все-таки куда он так спешит? Неужели в Соколиную Башню, за очередным наставлением мастера? Когда Мышелов достиг берега, протектор уже здорово оторвался от него. Нет, он не свернул к Некрополю, продолжал упрямо скакать вперед, в Угольный порт. Там ему точно нечего делать!