— Кас! — крикнул Кеан, двинувшись за другом. — Пусти ее, она ничего не сделала.
— Стой, где стоишь! — рыкнул бородач, и парень невольно остановился. — Какой же ты еще молокосос. От бабья одни беды. Я же говорил — выкинь ее из головы. Трахай, но к себе не подпускай. И что я вижу? Кокетничаешь с ней, словно с честной женщиной.
Кеан зло стиснул зубы. Крыть ему было нечем, но и рвущаяся наружу злость все не утихала.
— Пусти ее или… — начал он.
— Или что? — огрызнулся Кассий, ставший вдруг тоже злым и всклокоченным, словно цепной пес. — Что мне сделать, чтобы ты, наконец, понял истинную сущность этой падали? Пустить ее по кругу, чтобы…
Договорить он не успел. Кеан и сам не понял, как так случилось, но его кулак зарядил в точности в покрытую бородой щеку. Кассий пошатнулся, и тогда молодой протектор заехал вторым кулаком ему аккурат в солнечное сплетение. Здоровяк согнулся от боли, выпустив девушку, и тут же с рычанием бросился на Иллиолу, обхватив огромными лапищами поперек торса. Гора мышц с легкостью опрокинула меньшего брата. Кеан упал на мокрые каменные плиты, ударился затылком, отчего все перед глазами сразу потемнело, а затем — красно-белая вспышка, резкая боль, рот наполнился кровью. Он инстинктивно закрыл руками голову и даже умудрился ударить в ответ, не видя, по чему попал, но боль утянула его в черный холодный мрак.
Очнулся от запаха паленой плоти. Собственной паленой плоти. Проректорский лекарь, кривой седой старик, безжалостно прижигал ему рассечения на лице, бормоча что-то о том, какие непутевые нынче пошли парни. Все тело страшно болело. Кое-где разошлись старые швы, и лекарь безжалостно вырвал нитки, прижигая разрывы. Привстав с койки, Кеан осмотрел себя — он был щедро осыпан гематомами. Кулак все еще невольно сжимался от воспоминаний. Хотелось избить Кассию все его поганое лицо.
Некоторое время он проторчал в лазарете, а вечером снова прокрался в женское крыло, дожидаясь девушку в темной молельне. В какой-то момент он задремал, а когда дверь скрипнула, даже испугался, что это кто-то другой и теперь его похождения раскрыты. Нет, это была Настурция. Кеан обрадовался, но тотчас опечалился, увидев на ее лице следы рукоприкладства. Губа рассечена, синяк на скуле. Девушка поставила лампадку на пол и снова легла ему на плечо, а он, не найдя нужных слов, молча погладил ее по голове.
— Зря ты подрался с большим, — сказала Настурция. — Мы сами виноваты. Забыли об осторожности. А теперь еще и ты пострадал.
— Плевать. Я бы не смог просто смотреть.
Она слегка улыбнулась:
— Мой рыцарь… Наверное, я и правда глупая. Забыла, где я и кто теперь. К таким, как я, рыцари не приходят.
— Я приду.
По ее щекам побежали слезы:
— Как приятно это слышать… Особенно теперь… Когда не понимаешь, что будет завтра…
Кеан высвободился из-под ее головы и непонимающе посмотрел на мокрое от слез лицо. Настурция сглотнула комок в горле.
— Мне очень страшно, — призналась она. — Мне кажется, грандмастер может… избавиться от меня.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что… — ее голос прервался, она вновь всхлипнула. — Потому что здоровый это так не оставит, да и другие тоже… Плохо на тебя влияю.
— Глупости, — Кеан успокаивающе погладил ее по волосам. — Куда они тебя денут-то?
— В темницу, — одними губами шепнула девушка. — Или… изуродуют так, чтобы ты никогда больше не посмотрел.
От этих слов Кеан снова вскипел. Никто не смеет причинять боль Настурции, его Настурции!
— Этого не будет, слышишь? — сказал он. — Они не посмеют…
— Посмеют, — вздохнула девушка. — Те, кто способны сделать бесчестный подлог доказательств… а затем спокойно убить заведомо невиновного… что им изувечить меня?
Протектор растерялся. Она говорила кощунственные вещи, за которые кто-то другой давно подвесил за ребра, но, в то же время, в ее голосе звучала слишком искренняя боль.
— Я тебе не говорила… Боялась разозлить, — продолжила Настурция, пряча глаза. — Но теперь, думаю, скрывать бессмысленно. Этот Кассий… Он подлый человек.
— Он, конечно, пьяница, но чтобы подлый, — начал было Кеан, но она приложила палец к его губам.
— Я не договорила. Я боюсь его, Кеан. Это он задержал, а затем казнил моего отца.
Застывший без выражения взгляд Рихарда загипнотизировал Эстева. В чувства его привел грубый пинок:
— Вставай! Он мертв! Хватай ведро и займись делом!
Марсэло. Командирский окрик привел Соле в чувства, в груди заклокотала ярость, но ударивший в нос запах гари отбросил на второй план все мелочное. Схватившись за ручку ведра, Эстев побежал к колодцу, стараясь не смотреть на занимающиеся огнем дома. Почерневшие от копоти жители Цитаделей выбегали из своих лачуг, огнеборцы под руководством Аринио выстроились в цепочку. Эстев вклинился в эту гусеницу, аккурат между двумя здоровыми парнями, и весь превратился в действие.