— Оранганцы… Жители Оранганской империи, которая раньше занимала все побережье Собаки. Уроженцы Оранганских островов, ныне затопленных. Служили Царю-Дракону в качестве… армии? Гвардии? Не помню.
— Гвардии, — поправил бледный. — Их называли воинами-драконами… Дальше.
— Эммм…. Похожи на нерсиан, только рыжие… Стойте, неужели этот мальчик оранганец? Вы убьете его?
— С чего бы?
— Ну он… оранганец, — замялся Эстев. — Проклятый.
Морок усмехнулся:
— И куда только делась жалость к бедному мальчику? Ну хорошо… Почему они прокляты?
Эстев воодушевился. Вопрос был из разряда богословских, а тут он был на коне.
— На них лежит три греха. Первый грех — грех кровосмешения. В их жилах течет кровь демонов. Второй грех — грех предательства. Они предали род человеческий, служили нелюдям. Третий грех — грех бездушия. Они впустили Царя-Дракона в свои помыслы и сердца, и это выжгло их души. За это их постигло три кары — уничтожение их империи, уничтожение их островов и вымирание…
— Оранганцев действительно почти не осталось, — подтвердил Морок. — Их родина уничтожена, в большинстве земель они изгои, они не способны иметь общего потомства с людьми и лишаются рассудка, не достигнув двадцати лет…
— Что?…
— Такова плата. В их жилах и правда течет нечеловеческая кровь. Поэтому этот мальчик… Он еще не поражен безумием. Он бесценен.
— Так зачем он вам?
— Чтобы сберечь. Чтобы научить его управлять тем, что уничтожило его народ.
Эстев ощутил подступающее раздражение.
— Это не объясняет ваших мотивов. Зачем это вам? Начерта?!
Наклонившись, Морок почти прошептал:
— Потому что там, глубоко внутри него… все еще жив мой Владыка. Понимаешь?
Эстев понял. Он отшатнулся от вожака, сбив стопку книг, и ломонулся к выходу, чуть не сорвав дверь с петель. Ужас обжигал нутро. Его Владыка — Царь-Дракон!
Эстев неуклюже ударился о балконные перила. Дерево жалко хрустнуло, проседая под его рукой, а дальше… Морок мертвой хваткой уцепился за его ворот, уберегая от падения.
— Держись же, болван!
Эстев с трудом вернул себе равновесие. Как близок он был к падению! Прикосновение Морока заставило все его тело покрываться холодными мурашками. Его Владыка — Царь-Дракон! Он колдун? Он демон?
Бледный произнес:
— Не бойся. Про Царя-Дракона, как и про оранганцев, сложено слишком много небылиц. Люди боятся того, чего не понимают. Посмотри на меня, пожалуйста. Разве я похож на монстра?
Не приказ, а именно просьба, словно на равных. Эстев глянул на него. Человек и человек. Разве что бледный, ест какие-то кактусы и пахнет горечью. Он немного успокоился.
— Нет, — ответил Эстев, — но тому, говорят, поклонялись не только демоны и чудовища…
— Будь по-твоему. Тебе решать, как поступить с этим знанием. Ты не пленник, можешь уйти. Но если ты останешься, то здорово поможешь и нам, и себе.
«Они нуждаются во мне, — мелькнуло в голове Эстева. — Они нуждаются во мне. Как же это, черт побери, приятно». Это подкупало, интриговало, манило.
— Я… останусь, — сказал Соле, удивив сам себя, — но я могу уйти в любой момент, верно?
— Верно, — эхом отозвался Морок.
Это наивное, детское соглашение словно приоткрыло какую-то тайную дверцу. Не сказать, чтобы взаимоотношения Морока и Эстева приобрели дружеский окрас. Бледный все так же называл его болваном и бранился на его неуклюжесть, но Эстев больше не воспринимал это как личную неприязнь. Строгость вожака казалась естественной, как ранние побудки, тренировки со шпагой, изнурительная работа и вечерние ласки Ири, которые придавали каждому дню особенный привкус. Единственное, что гложило его — печаль по умершему товарищу. Нет-нет, да проносились в голове вопросы. Что, если его можно было спасти? Смог бы он предотвратить смерть Рихарда, если бы был более подготовленным? Это придавало сил для тренировок, но иссушало душу. Вдобавок ко всему этот говнюк Марсэло поселился в памятном месте и ухаживал за лошадями, словно так всегда было и будет.
Однажды вечером Морок неожиданно подманил Эстева к конюшне:
— Иди сюда! У меня кое-что есть для тебя.
“Что?” — подумал парень. На ум приходили только всякие гадости, вроде дополнительной грязной работы. Марсэло, к счастью, внутри не оказалось, парень вздохнул с облегчением. Он прошел вдоль ряда стойл, вспоминая имена пестрых лошадиных морд. Крапивка, Мигель, Томаз и Кара, любимая кобылка Морока, серая, в серебристых яблоках. А это… А это кто?
— Только посмотри на нее, — тихо произнес вожак у него за спиной. — Ну разве не красавица?
Эстев с интересом осмотрел новое приобретение Морока. У лошади была причудливая окраска. На белоснежной шкуре выделялись частые черные крапинки, словно кто-то уронил изюм на засыпанный мукою стол.
— Прекрасная стать, — продолжал распыляться бледный. — Ход плавный, норов покладистый, словно у праведной деревенской девки. Чистейшая шутанская порода, редкая масть. Стоит целое состояние, но мне досталась практически за бесценок… Что скажешь?
— Что вам как всегда везет, — пробормотал толстяк, разглядывая, красивую лошадиную морду.
— Тебе. Это теперь твоя кобылка.
Эстев с удивлением уставился на вожака:
