Холодный ветер пробирался под шерстяной плащ. У ворот Кеан уступил дорогу очередной повозке. Из телеги выпрыгнул послушник и протянул стражникам пропускную грамоту, без которой не имел права покидать стены форта. Кеан улыбнулся. Когда и он был послушником, и порой все заботы о сопровождении снеди от лавок до кухни Протектората лежали на его зеленых плечах. Утомительная езда туда-сюда по городу, когда все пьют и гуляют. Последнее было самым неприятным, поскольку повозки, груженные змеиным молоком, катались до самого утра, лишая любой возможности отпраздновать. Однажды Кеан честно продежурил до побудки, а на рассвете стражники обсмеяли его:
— Во дурак!
Тогда он узнал негласное правило красного застолья. За щедрую мзду вином и мясом дежурный послушник мог договориться со стражей, чтобы они закрыли глаза на сопровождение повозок. Маленькое послабление в честь праздника, и Кеан намерен был им воспользоваться.
Иллиола передал кобылу конюху, а сам поднялся в келью и открыл рассохшуюся крышку сундука под кроватью. Бегло коснувшись конопляной рубахи, которую носил в далеком прошлом, он вынул из недр потертую зеленую маску времен послушничества. Провел по ней пальцами, ощущал легкую шероховатость накрахмаленной ткани. Обычно послушники сдавали старую одежду, но Кеан был сентиментален. Все равно в большинстве случаев ее сжигали или рвали на тряпье для хозяйственных нужд. Завернув маску в плотный узел зеленого комплекта одежды, спрятал его за пазухой, под складками шерстяного плаща, и спустился к старому лекарю. Тот хмуро кипятил повязки.
— Господин Диона… Неловко просить… Мне бы что-нибудь для прочистки желудка…
— Что, уже? — недовольно пробормотал лекарь. — Еще ведь даже не начинали!
— Эээ… Нет, но, боюсь, позже у вас будет слишком много забот. Не хотелось бы отвлекать вас понапрасну.
— Да уж, скоро вас, страшно недомогающих, будет по всем лавкам и по полу… — пробормотал Диона. — Ладно, погоди немного…
Он пошел рыться в склянках, а вернулся с бутылочкой из темного стекла.
— Вот. Настойка рвотного корня. Двух глотков будет достаточно, чтобы исторгнуть из себя любого демона, но не забывай пить много воды, иначе станет только хуже.
Выйдя из лазарета, Кеан украдкой сунул склянку в зеленый узел и пошел в купальни. Вечером огни, подогревающие воду, погаснут, Сестры устроят собственный праздник, так что желающих помыться, пока не поздно, собралась небольшая толпа. Когда-то Иллиола был послушником и довольствовался застеленной холстом лоханью вместо прекрасной каменной купели и жесткой щеткой вместо мягких девичьих ладоней. Он мечтал стать рыцарем бога, но все изменилось, стоило в его жизни появиться Настурции. Разве до нее была жизнь? Разве может хоть что-то сравниться с ней? Даже божество померкло, теперь в его храме пели хвалы женщине.
Кеан хорошо вымылся, надел чистое, а затем пошел на выход, но в дверях свернул за угол, где его уже поджидала Дайре. Она быстро спрятала узел в грязное белье.
Согласно плану, Настурция должна была уединиться в келье, изображая весьма натуральное недомогание, и зелье Дионы должно было этому поспособствовать.
— Не беспокойся, я принимала его раньше, — успокаивала девушка.
После второго рога девушке следовало незаметно спуститься в прачечную, взять телегу с чистым бельем и дойти до купален, миновав исповедальную галерею. Там она, облачившись в одежду послушника, поднялась бы в мужское крыло, вышла из главного здания и встретилась бы с Кеаном у стоянки телег со змеиным молоком. В любой момент что-то могло пойти не так и, увы, на любом из этих этапов Кеан ничем не мог ей помочь. Все, что было в его силах — подготовить поддельную грамоту за подписью Симино и ночью передать ее девушке.
Наступил вечер. Главный соборный зал заставили столами, камины жарко затопили. Никаких танцев и пришлых музыкантов, только мелодичные молитвы на испадрите. Кеан цедил вино с Бернардо и Рауво, но мыслями уносился далеко за пределы зала. Он думал о том, что будет делать, когда Настурция станет, наконец, свободной женщиной. У него еще не было плана, как сбежать самому, но хитрая девушка что-нибудь обязательно придумает. Куда они поедут? Может быть, и правда на острова? Купят на казенное золото землю, чтобы выращивать эфедру или хлопок, заживут в маленьком доме, вырастят детей… Раньше Кеан бежал от никчемной деревенской идиллии, но сейчас думал о ней с теплым предвкушением. Это была бы незамысловатое счастье, далеко от Ильфесы, казней, восстаний и неминуемой войны со Святой Империей.
После второго рога Кеан вышел из зала и прокрался к стоянке. Последняя телега уезжала не раньше пятого, и порой, когда кто-то допускал оплошность в расчетах, возвращалась с новой партией. Крепкие парни выгружали бочки и закатывали их на кухню через черный ход, кладовщик сверялся со сметой, надзорного послушника нигде не было видно. Он пил в общем зале, откупившись от стражи. Кеан затаился в густой тени, наблюдая за процессом отгрузки. Оставалось только ждать.
