Расхохотавшись, Сверчок потянул парня к прилавкам с готовыми доспехами. На деревянной болванке красовался полированный нагрудник, хищно поблескивающий в скупом солнечном свете.
— Как давно ты видел себя в зеркало?
“Давно”, - подумал Эстев. В последний раз он гляделся в зеркало в день убийства Его Благодати, а после отражением радовала только водная гладь, но в последнее время у него не было времени даже на бритье.
Сверчок толкнул его к нагруднику, и Эстев с удивление посмотрел на себя. Кто этот заросший бородой кудрявый парень? Лицо сузилось и скрылось за густой щетиной, брюхо сдулось, грудь и руки налились мышцами. На лице появились морщины, в темных волосах проглядывалось несколько серебряных всполохов. Когда он успел так измениться?
— Не обижайся, но на ориентировках ты похож на раздутую лягушку, — продолжил Сверчок, — а теперь тебя и мать родная не узнает.
Эстев слегка улыбнулся. Тренировки Морока и пережитые страсти отразились на его внешности. Стража на входе, бегло осмотрев, пропустила их на забитые людьми ярусы Арены. Вовсю шел поединок двух наемников. Толпа колыхалась, орала и рукоплескала. Эстев пробился поближе к парапету. Зрелище не вызвало у него восторга, как и у Сверчка, но поручение следовало выполнить полностью.
За первым поединком последовало еще несколько. Затем вышел кровавый танцор и долго сражался сначала с быком, а потом и с королевским ящером. Толпа напряженно следила за каждым движение, но когда нога танцора попала в капкан смертоносной пасти, только пуще развеселилась. Эстев отвернулся, прикрыв глаза. Кажется, несчастный иосиец остался без ноги, а может и без жизни, он так и не понял. Соле открыл глаза, когда толпа утихла и заскучала. Рабочие засыпали следы крови на песке, среди зрителей вспыхнуло несколько драк и так же быстро угасло, стоило трубам возвестить о следующей части представления.
— Смотри, — сказал Сверчок, сжав его ладонь.
На Арену вытолкали ободранных людей в исподнем, на руках и ногах блестели цепи. Когда один из протекторов встал с разукрашенным сосудом в руках, Эстев понял, что смотрит на тех, кто выжил после восстания. Божественное судилище. Сейчас протектор должен вынуть из сосуда свиток и зачитать, что ждет приговоренных. Если кто-то из них выживет, то будет оправдан… Эстев сжал кулак.
— Королевские ящеры, — возвестил герольд, и сердце Соле сжалось.
Никаких шансов.
Огромные, покрытые щитками чешуи создания не знали страха, боли и жалости. Стремительные, голодные и безучастные к чужой боли, они способны были заглатывать огромные куски мяса прямо со шкурой и костями. Кровь отхлынула от лица Соле, когда тварей выгнали на песок.
Это напоминало страшный сон. Люди метались и кричали, ящеры догоняли их и заживо рвали на части. Песок напитался кровью, всрыхлился от множества ног и когтистых лап. Не желая смотреть, Эстев скосил глаза на Сверчка. Студент глядел, не отрываясь, брови сошлись на переносице, ноздри зло трепетали, а затем он шепнул на ухо Соле:
— Уверен, в горшке были только королевские ящеры. Самая страшная кара для самого страшного святотатства.
Ящерицы быстро насытились, оставив после себя только груды растерзанного мяса.
— Скажи, Сверчок, а чем мы отличаемся от Всеобщей Благодати? — спросил Эстев, когда они брели обратно. — Эти люди погибли из-за нас. Мы бросили их в печь, словно дрова.
— Тем, что ничем от них не отличаемся, и будем гореть в той же печи, — ответил студент. — Люди, чувствуя это, выбирают нашу сторону. На самом деле им не нужен идол в черной маске и вечное благоденствие. Капля уважения перевешивает полную чашу.
Эти слова иглой засели в голове. “Когда-нибудь мы будем гореть в той же печи, а значит, это неизбежно”. Эстев воочию представил, как его рвут на части голодные ящерицы, растаскивая по песку длинные связки внутренностей, и почувствовал странный холод. Он мертв, но по какому-то недоразумению все еще дышит, ходит, говорит, а значит переживать больше не о чем. Вот что Морок хотел ему показать? Эстев нахмурился, сделал глубокий вдох и поразился этому холодному внутреннему покою.
— Уважение требует мести, — сказал Эстев, расправив плечи.
— Уже скоро, — сумрачно улыбнулся Сверчок.
Эстев почувствовал себя стрелой в умелых руках мастера, терпеливо выполнившего каждый этап по ее созданию. Щелк! — последний штрих, и блестящий наконечник лег на свежеоперенное древко. Мгновенно встали на места обломки былой целостности, все стало ясно, как день. Без него лук — всего лишь палка с упругой жилой, а стрелок — не опасней свинопаса. Ему дано только два пути — зажженным лететь к цели или сломаться. Так пусть его направит холодная рука, а разводить огонь он хорошо обучен.
Эстев, наконец, принял свое предназначение.
***
