Итиар заходит в воду, сбросив накидку. Струны вибрируют в темноте. Запах цветов на поверхности воды, краска стекает по коже. Вкус крови на губах… Охота… Сладость первого вдоха… Красный закат над океаном и миг, когда Небесный Странник скрывается, погружая все в темноту… Темнота… Темнота… Темн…
***
Летняя жара сменилась осенней прохладой, начался сезон дождей. Они смывали грязь с пыльных улиц Ильфесы, уносили мусор и опавшие плоды. Из каждого дома доносился запах апельсинового джема, сельский рынок полнился новым урожаем, а заморский наоборот притих из-за осенних штормов. Горожане вспомнили про шерстяные плащи и натянули чулки потеплей, господа приоделись в соболиные меха. Жизнь шла своим чередом, как и в прошлые годы, но для Эстева все немыслимым образом переменилось. Если раньше осень для него ассоциировалась с ежегодным празднованием основания Протектората, то теперь — с чем-то кощунственным, запретным и постыдным. Этот сезон дождей Эстев встречал уже совсем другим человеком.
Соле поглубже натянул капюшон. Будь проклят Морок и его странные поручения. После того, как Эстев с горечью сообщил ему, что восстание провалилось, тот равнодушно кинул:
— Так и должно быть.
Парень вспыхнул, как трут:
— В каком смысле? Я слышал, город умылся кровью! Сколько людей погибло, а сколько сейчас в застенках!…
Он осекся, поймав на себе равнодушный взгляд.
— Хочешь жить — завязывай с излишней добротой. Все идет по плану, это единственное, что должно тебя сейчас беспокоить. А теперь — за работу.
Ноздри Эстева свирепо затрепетали:
— Ну уж нет!… Пропали невесть куда, вернулись с каким-то хмырем, ничего не объясняя!..
Он снова осекся, но уже от того, что на его вороте сомкнулись руки в черных перчатках. Брови Морока недовольно сдвинулись к переносице, поджилки у Эстева задрожали.
— Ты что, маленький мальчик, которому нужно разжевывать приказы?
Эстев дернулся, как от пощечины:
— Что стало с Зябликом?
Пальцы разжались.
— Умер. Видать, напрасно, раз ты устраиваешь сцены и пускаешь сопли. Пошел вон, не трать мое время зря.
Соле трясло от обиды, но он вернулся к работе. Вместе со Сверчком и его людьми он кропотливо исследовал сеть древних тоннелей под городом. Бывший студент рассказывал, что это — отголосок времен Оранганской Империи, и ходы тянутся далеко за пределы города, но, к сожалению, многие уже разрушены.
— Не знаю, что бы без них делали, — говорил Сверчок. — Прекрасное подспорье.
Эстев не выдержал и как на духу рассказал студенту о конфликте с Мороком, не вдаваясь в компрометирующие подробности. Тот молча выслушал, а затем сказал:
— Я понимаю, ты хочешь сберечь как можно больше жизней. Это очень хорошо… но вот что я думаю. Он — цирюльник, отворяющий кровь и вырывающий зубы, и если плакать над каждой раной, то рука дрогнет, и станет только хуже. Может он и правда бессердечный, но это к месту. Не бранись с ним, просто дай делать то, что он умеет лучше всего.
После долгих раздумий Эстев пришел к выводу, что Сверчок прав. Морок — цирюльник, отнимающий гниющую плоть, и в этом вопросе не обойтись без значительной доли цинизма. Эстев много думал о том, смог бы он вести людей на заведомую гибель, и понимал, что ему недостает смелости взять на себя ответственность за чужую смерть. Соле вдруг почувствовал благодарность, что Морок взял на себя эту грязную работу.
За два месяца многое изменилось. Появились новые лица, взорвалась лаборатория, отняв жизнь Дуана, а Эстев все больше пропадал в подземельях со Сверчком, оставив кухню на попечение Ири. Что бы он делал без нее? Соле не мог нарадоваться на сметливость своей женщины. Много тренировался, ездил верхом и прокладывал подземные маршруты, забывая о еде и сне, и вот, вернувшись с очередным докладом, получил неожиданное распоряжение:
— Возьми Сверчка, и чтобы завтра были на праздничных играх. Отказ не приемлю. Выполнять.
Эстев уже привык покидать пределы Угольного порта и красться по улицам Медного, но район Стали так близко к Протекторату! На праздничных играх, разумеется, будет целая ложа рыцарей Маски. Его непременно вычислят. Однако деваться некуда. Если не пойти, Морок сам спустит шкуру с нерадивого барана.
Район Стали гудел множеством голосов, серые массы людей стягивались к огромному амфитеатру городской Арены, и даже холодная морось не могла отбить у людей желание поглазеть на любопытное зрелище. Эстев никогда не посещал подобные игрища, справедливо полагая, что они слишком жестоки, но толпа не разделяла его брезгливости. В праздничный день игры становились бесплатными, и единственные, кого не пускали, были больные и нищие. На входе посетителей тщательно осматривали стражи, чтобы точно не пропустить хворых и прочие отбросы общества. Зачем Морок настоял на этом?
С приближением Арены, Эстев становился все беспокойней. Наконец Сверчок не выдержал:
— Ты как на иголках. Расслабься.
— Не могу, — признался Соле. — Меня в два счета узнают. Портреты же на всех столбах!
