Первая карточка. Сверху пишем: «Имена». Снизу подчеркнем. Двоеточие. И столбиком: «Иван, Абрам, Левон, Ахмет, Ахмед...» Оставим место. В самом низу карточки пишем: «Если имя некоего субъекта справочное, значит данный субъект—брачел. Если имя не справочное — смотри другие характерные особенности».
Вторая карточка — «Фамилии». Пока оставляем место.. В самом низу пишем: «Если фамилия некоего субъекта справочная, значит данный субъект — брачел. Если фамилия не справочная — смотри другие характерные особенности».
Третья карточка. Сверху— «Акценты». Снизу подчеркиваем. Двоеточие. И столбиком: «Фрикативное «г», картавое «р»...». Ювеналий, Ювеналий, зачем ты подчеркнул слово «акценты» черным фломастером?!
— Красивее...
— Что значит «красивее»? Сейчас же переделай эту карточку и никогда больше не своевольничай! Это по любому другому предмету вы можете... Но не по этому! Ведь карточки и тетради сдавать в секретную часть! Если я разговариваю с вами запросто, если позволяю вам шуточки вроде «мисс народное образование», то это разве повод делать все, что вам заблагорассудится?!
— Но ведь красивее! К тому же запасной карточки у меня нет!
— Ювеналий! — в голосе Ноябрины Фатьяновны послышались вдруг истерические нотки. — Красота — понятие субъективное, а у меня методические разработки...
— Которые придуманы профессором Ведьмаком...
— Вон из класса, Ювеналий!
— Хорошо, Ноябрина Фатьяновна, я подчеркну «акценты» двумя чертами — черной и зеленой. В конце концов, надо идти на компромиссы...
— Никаких компромиссов! Вон из класса!
— Ну что уж он такого сделал, Ноябрина Фатьяновна? — встрял Ираклий. — Подумаешь, не тем фломастером подчеркнул...
— Во-о-н! Оба-а! Вы у меня узнаете, что значит издеваться над учителем целесообразности! — Ноябрина Фатьяновна сделалась абсолютно невменяемой.
Друзья обреченно собирали пожитки. Растерянно озирались по сторонам. Но никто им не посочувствовал даже взглядом. Все отводили глаза.
То, что произошло с учительницей, было ошеломляюще непонятным, странным и страшным. Ведь только вчера шутили как ни в чем не бывало, задавали любые вопросы и, кажется, нравились друг дружке. Вдруг такая реакция на очевидный пустяк. Значит, это не пустяк? Значит, эта наука такая ужасная, что вчерашняя невинная шутка в ее свете становится страшным проступком, а черная черточка под зеленым словом — преступлением...
— Мы больше не будем, Ноябрина Фатьяновна, я больше не буду? — заныл Ювеналий, и это было на него так не похоже, что в классе сделалось еще тише, еще тягостней.
— Нет, - сказала учительница жестко. — Вас обоих требуется примерно наказать. Я до конца полугодия не пущу вас на свои уроки, а потом устрою вам экзамен по всему материалу. Сдадите — ваше счастье.
— Но как?! Без учебников, без конспектов...
Она только пожала плечами.
Так друзья оказались в коридоре.
— Кто тебя, дурака, просил! — простонал Ювеналий.
— А тебя?
— Все пропало, не сдадим «Бесполезные вещи» — прощай школа, не видать хорошей профессии!..
— Не ной.
— Хорошо тебе рассуждать. Ты вон какой. Выгонят из школы — пойдешь на завод, будешь коскоры собирать...
— А ты?
— А я... Ничего ты не понимаешь, дружище...
— Где мне... Только я понимаю... Сдадим! И не выгонят нас из школы! Родители в школе учились? Вот и пусть вспоминают! Пусть натаскивают своих любимых сыновей! А?
— Не представляю, как им скажу..
— И я не представляю, как матери сказать...
Вдруг одна неотчетливая мысль появилась у Ираклия. Жутковатая мысль. Он даже не решился сосредоточиться, чтобы мысль эта сделалась отчетливей. Понадеялся, что удастся как-нибудь обойтись без нее...
Конечно, грех Ювеналия был не мал. Но он был не мал для взрослого человека, прошедшего полный курс прикладной целесообразности, сдавшего все полагающиеся зачеты и экзамены. А для подростка, не прошедшего курс, это был не более, чем конфуз. Как если бы в приличном обществе издать неприличный звук, потому что еще не объяснили, что прилично, а что не прилично.
Так какая муха укусила Ноябрину Фатьяновну? А пожалуй, та самая, которая порой кусает учительниц, которым за тридцать и у которых имеются сложности в личной жизни.
Им хочется быть демократичными и, следовательно, любимыми учениками, но одновременно им хочется быть авторитетными и непререкаемыми. И вот в самый разгар демократии вдруг пронзает учительниц жуткая мысль: «Да они не признают никаких границ, с ними по-человечески, а они рады на голову залезть! Да они меня за подружку держат, смеются надо мной, того и гляди эти угреватые недоросли полезут с гнусными намеками!»
И без всякого перехода симпатичные демократичные учительницы демонстрируют изумленным подопечным такое самодурство, такое вопиющее отсутствие чувства юмора, что подопечным кажется, будто на их бедные головы рушится привычный и обжитой мир.
Подобные конфликты не разрешаются сразу при помощи извинения и покаяния. Подобные конфликты постепенно рассасываются сами, если стороны не слишком упрямы. Если же упрямы — разрастаются, теоретически, до бесконечности. Но практически — какой-нибудь выход находится. Иногда —ужаснейший...