Ювеналий и Ираклий заполнили злополучные карточки при помощи родителей. Наврали, будто это задано в качестве самостоятельной работы. Естественно, родители в своих познаниях очень сомневались. Мальчики вместе с другими одноклассниками сдали свои карточки на секретное хранение, и никто им не сказал, все ли они сделали правильно или все неправильно...
Очень скоро стало совершенно ясно, что экзамен ребятам не сдать. Его и так-то не легко сдать из-за режима секретности, а тут еще дополнительные трудности. Стало быть, школу придется оставить досрочно. Стало быть, не сбудутся мечты. Но главное, что будет с бедным Ювеналием?..
И позвонил Ираклий в районную Службу прикладной целесообразности. Мол, так и так, Ноябрина Фатьяновна, преподавательница «Бесполезных вещей», кажется, брачела.
— Кажется или точно?
Но Ираклий был решителен:
— Кажется, точно! Я же еще не изучил прикладную целесообразность, а если бы изучил, то, может быть, звонил бы не вам, а в вашу вышестоящую организацию!
— Что конкретно произошло? — сразу смягчились на другом конце провода.
— Да разоралась из-за черного фломастера! А за день до этого нормальная была. Такая неуравновешенность характера разве может быть целесообразной? Опять же отчество — «Фатьяновна»...
— У вас когда следующий урок целесообразности?
— Через двадцать минут.
— Выезжаем. Будь на уроке.
— Но она не пускает!
— Будь. Садись на свое место и сиди. Чего бы она ни говорила. А мы как раз подоспеем.
— Двое нас, репрессированных. Еще Ювеналий...
— Значит он тоже должен присутствовать.
— А можно считать, что мы ее вместе разоблачили? С Ювеналием? А то мы с детства друзья...
Только начала Ноябрина Фатьяновна кричать: «Да как вы смели явиться, сейчас же уходите, нет, лучше я сама сейчас уйду!. », только зашумел класс, подхалимствуя, а Ювеналий задергался, то в жар его бросит, то в холод, а тут входит знакомый Ираклию темнозеленый майор, встает за спиной разъяренной учительницы, скрестив руки на груди, отыскивает глазами Ираклия, подмигивает.
Класс в ужасе замирает, а учительница не понимает, отчего, думает, ее так боятся, потом начинает догадываться, мол, что-то не то, оборачивается и умолкает на полуслове. Словно ее выключили.
— В-вы чей-то папа, товарищ майор? — очень смешно это звучит, однако никто не смеется. Не до смеха.
— Безусловно, — невозмутимо отвечает майор. — Мы почти все чьи-нибудь родители, но не это главное, что объединяет население. Главное... Впрочем, ты знаешь это лучше меня.
Теперь Ноябрине Фатьяновне все ясно. Легкая паника на лице быстро сменяется хладнокровием. Ноябрина Фатьяновна, это видно всем, вообще-то не из слабонервных, странно, как случился с ней тот типично бабский загиб, за который предстоит теперь расплачиваться. По самой максимальной цене.
Женщина печально глядит на Ираклия, на Ювеналия. И они глядят на нее печально. Не загоняй в угол даже самого малого зверя. У них не было другого выхода. Откуда им было знать, что со дня на день она собиралась сменить гнев на милость. Долго собиралась...
— Ребята! —обращается учительница к ученикам, и майор почему-то не препятствует ей в этом. — Я вынуждена оставить вас. Прошу: досидите до конца урока тихо, пусть директор подумает — какие взрослые и целесообразные люди! А что до меня... То я хотела...
— Это уже лишнее, — майор сделал предостерегающий жест рукой, и Ноябрина Фатьяновна покорно умолкла, даже не попыталась закончить фразу. Глаза разоблаченной учительницы погасли, она сразу словно бы состарилась на двадцать лет.
И ее увели. А секретчик класса сам, без указаний, собрал тетради, учебники и унес их в секретную часть, где и доложил о случившемся. И пока не прозвенел звонок, дети сидели на своих местах, тихо и невесело перешептываясь о том, о сем, обо всем, исключая одну-единственную тему. Они, как не вполне изучившие курс прикладной целесообразности, еще ни при каких обстоятельствах не подлежали разоблачению, а все же усердно соблюдали правила, о которых знали или догадывались.
Со следующего урока у них был новый преподаватель «Бесполезных вещей Вселенной» — Харлам Ярополкович, который убедительно просил обратить особое внимание на то, что его имя кончается не на «ан», а на «ам». Он посочувствовал отставшим от учебы Ираклию и Ювеналию, предложил позаниматься с ними дополнительно, с чем ребята охотно согласились, и скоро наверстали упущенное, поскольку вообще были способными мальчиками.
А когда изучили подробно физиологическую группу характерных особенностей и заполнили красные карточки памятки-лото, тогда-то и узнали, что Ираклий является образцом мужской красоты. А вовсе не Ювеналий.
Впрочем, дружбы, скрепленной разоблачением брачела, это не омрачило, а если и омрачило, то не заметно для постороннего глаза.