«Есть сигнал — нет сигнала. Есть энергия — нет энергии. Вот что такое двоичный код...»
— Много знаешь. А прибеднялся: «домохозяйки, учетчики»...
«Так оно и есть. И все же — память поколений...»
Погасло табло. Хмырин выключил освещение во всех отсеках, только слабые контрольные лампы остались гореть. Лишь бы Гортензии хватило энергии.
Хмырин нашел спальню. Это был маленький тесный боксик в кормовой части, где все пространство занимала как бы зыбка, оснащенная ремнями безопасности. Чтобы спать и во время перегрузок, и в невесомости, и на Земле.
Прилег. И тотчас почувствовал небывалую усталость. Наконец-то на месте. Переживания последних дней, бессонные ночи, бетонная темница — все позади. И кажется — вечность прошла.
Но Хмырин не позволил себе заснуть. Решил дождаться-таки сына, убедиться, что с Ираклием все в порядке.
Наконец Ираклий появляется. Возбужден. Бледен. Что-то рассказывает. Хмырин смотрит пристально-пристально и начинает кое о чем догадываться: Ираклий рад некоей победе над сложными обстоятельствами, но одновременно и не рад, что-то смущает его, что-то омрачает радость, хотя парень и пытается гнать сомнения прочь.
«Это хорошо, —думает Хмырин, —хорошо, что сын подвергает сомнению свои победы...»
Совсем уж Хмырин собрался закрыть глаза, но тут в жилой ячейке появился еще человек. У Хмырина чуть сердце не остановилось. Потому что это был тот майор, который его забирал. И был он с гостинцем. Принес, собака, коробку брикетов для синтезатора. К горлу Хмырина вдруг подкатила тошнота, а ведь полчаса назад, посмеиваясь, он с аппетитом похлебал синтетического бульончика...
Гортензия засуетилась, захлопотала, приглашая наглого майора к столу.
Сел. Между Гортензией и Ираклием. На его, хмыринское место! Ираклий вежлив. Но не более того. А менее — нельзя. Опасно. Хотя и не подлежит парень разоблачению, а все-таки... Молодец, сынок. Когда только успел научиться столь правильному и выверенному поведению? Может, сегодняшнее событие, не знаю, какое, но знаю — серьезное, научило?.,
А она, она! Того и гляди — умрет от умиления и счастья! С-с-с...
Что это у него за бумажка? А, официальное освобождение от налога! Но она же отказывалась?..
А он настаивает. И принес — сам. Хотя обычно посылают по почте. А он — сам. Нашел благовидный предлог. Наверное, врет, что в этом его служебный долг... Какое смирение на роже!..
Взяла бумажку. Убедил. Это, положим, правильно. Лишней энергии — ни джоуля. Как они дождутся, пока заряженный коскор вернется? Поголодать можно, ничего. Опасней холод...
Отправили Ираклия спать. Усмехнулся язвительно, однако так, что не придерешься. Молодец, сынок!
Сами — остались... Э-э-э, ну нельзя же так! С первой встречи! Э-э-э?..
Забыв обо всем, Хмырин исступленно заколотил в иллюминатор. Обезумел! Хотя, спрашивается, с чего бы? Ожидал чего от одинокой нестарой женщины? И с какой по счету встречи взрослые люди должны делать это? Ну, не майор бы к ней со справкой пришел, а другой кто-нибудь, без справки, какая, в сущности, разница!..
Конечно, иллюминатор натиск выдержал. Он рассчитан ого на какие нагрузки. И там, снаружи, не услышали ни звука — легли преспокойно в постель. Впрочем, Гортензия только старалась выглядеть спокойной, а на самом деле очень волновалась. Ее аж трясло всю, как начинающую пятнадцати летнюю. Да и майор... Ну не были они развратниками!.. И все же...
«Неужели майоры не знают, что брачел из коскора все видит?..»
Не смотреть бы Хмырину в иллюминатор. Ведь он сколько ужасов пережил за последние дни! Задернуть занавеску и не смотреть!
Казалось бы, чего проще. Чего правильней. И он задергивал занавеску со всей доступной ему решительностью и поворачивался к иллюминатору спиной, но решительности хватало ненадолго, ужасное, невыносимое зрелище притягивало к себе со страшной силой!
Никогда он
Впрочем, если бы там, в постели, не было Гортензии, а была любая другая женщина, то Хмырин, скорей всего, чувствовал бы себя чем-то вроде хладнокровного и пытливого исследователя. Но в постели была именно Гортензия.
Когда Хмырин был на грани полного помешательства, когда он собирался начать крушить все внутри коскора, что недешево обошлось бы ему, ибо эта нештатная ситуация предусматривалась, —только тогда вмешался деликатный компьютер.
Загорелось табло:
«Успокойся. Будь мудрым. Возьми себя в руки. Это — жизнь. Глупо сходить с ума из-за естественных человеческих проявлений».
— Ничего себе — «естественные»! На глазах у постороннего!
«Откуда им знать?»
— Майору-то?
«А что майор? Многое он знает из того, что выходило бы за рамки узкой специализации?»
— Ну-у...
«А бабе своей ты об односторонней прозрачности иллюминаторов рассказывал?»
— Она не интересовалась техникой...
«Вот и майоры техникой не интересуются!»
— И верно...
Крыть было нечем... Как хорошо, что нечем было крыть!