Линди улыбнулась своим мыслям. Вечерний воздух всколыхнулся от одинокого крика птицы. Легкий летний ветерок, проникавший в открытые окна грузовика, играл ее волосами. Ник протянул руку и нежно погладил ее по щеке. Его прикосновение было таким же ласковым, как дуновение теплого ветра.
— Что вы делаете? — голос ее опять прозвучал неуверенно.
— Разве не ясно? Я собираюсь поцеловать вас.
— Но почему? — вот и все, что она могла сказать в ответ.
— Не знаю. Минуту назад вы выглядели такой… счастливой, улыбались, думая о чем-то своем. У вас есть какие-нибудь веские доводы против того, чтобы я поцеловал вас?
— Нет, — прошептала она.
Сердце у нее в груди колотилось так, будто она взбежала на гору. Рычаг для переключения скоростей оказался серьезным препятствием, когда Ник попытался подвинуться к ней. Линди тоже подвинулась навстречу ему, и они неловко столкнулись на середине сиденья. Тяжелая сумка, лежавшая у нее на коленях, тоже мешала им соединиться. Но он сумел обнять ее за плечи, наклонился и уверенно поцеловал.
Линди выпустила из рук кусок гипса, и он упал на пол. Она прикрыла глаза, и одна нога у нее выскользнула из босоножки. Какой это был поцелуй! Властный, долгий, утоляющий желание. У него было начало, середина и конец, как у хорошего рассказа. Вначале было острое ощущение узнавания каждой черточки его губ, середина — просто наслаждение и ощущение запаха мяты. И очнулась Линди, когда у нее перехватило дыхание, у него на груди. А ее пальцы перебирали его разлохматившиеся волосы.
Ей потребовалось не меньше минуты, чтобы сесть прямо, найти босоножку и поддернуть рукава.
Она огляделась в поисках куска гипса, но, кажется, он закатился куда-то под сиденье. Ник усмехнулся.
— Вы знаете, профессор, я кое-что узнал о вас. Оказывается, вы нежная, мягкая и теплая, какой только и может быть женщина. Вы совсем не такая суровая, какой обычно кажетесь.
Кончиками пальцев Линди дотронулась до губ, будто хотела нащупать следы его поцелуя.
— Зачем мне казаться суровой? — пробормотала она. — Я просто привыкла рассчитывать только на себя. И нечего сбивать меня с толку всякими поцелуями.
Она плохо соображала, казалось, у нее голова была набита ватой. И все это было под влиянием Ника Джарретта.
Он тихонько засмеялся, и она ощутила, как теплая волна окутала ее с ног до головы. Солнце уже опустилось, и больше не золотило его волосы, они теперь казались скорее каштановыми, но все же были очень красивы. Линди вспомнила, какими они были на ощупь — удивительно шелковистыми. Ей так захотелось еще раз запустить пальцы в его волосы.
Пришлось приложить немало усилий, чтобы отвернуться и посмотреть в окно.
— Так вы когда-нибудь отвезете меня на собрание?
Ник опять засмеялся.
— Как скажете, профессор. Поехали.
Он включил зажигание, дал газу. Грузовик пулей выскочил на дорогу. Ей хотелось сказать что-нибудь весомое, чтобы Ник не подумал чего-нибудь лишнего про этот поцелуй. Но вместо этого она продолжала думать о нем. Память о поцелуе легким перышком щекотала ее губы. Линди незаметно сунула руку в сумку, нащупала там какой-то гладкий камень и принялась усердно тереть его пальцами. Но, кажется, и это не помогало стереть из памяти этот дурацкий поцелуй!
Она почувствовала облегчение, когда Ник остановил машину на стоянке перед институтом Чемберлена — ее любимым Технологическим институтом. Ока сама договорилась о том, чтобы собрание прошло именно здесь, убедив городское начальство, что только большая лекционная аудитория сможет вместить поток всех желающих присутствовать. Кроме того, у нее были личные соображения по этому поводу. Это была ее территория, ее стихия. Помимо любимых мест, где ей нравилось бродить, она считала институт своим домом. Здесь было с кем разделить радость от общения с природой. Одним из самых отрадных моментов в ее жизни было видеть, как студенты открывают для себя всю красоту горных пород или неожиданно прекрасные изгибы тягучей, вязкой лавы.
И вот Линди спрыгнула на землю из грузовика Ника. Как красиво было на территории института — тенистые лужайки, клумбы с буйно цветущими петуниями. Она украдкой взглянула на Ника, чтобы узнать, смог ли он по достоинству оценить белые оштукатуренные здания с изящными сводчатыми окнами и красными черепичными крышами. Он нигде больше не встретит такой изумительной архитектуры. Но он не обращал никакого внимания на окружавшие его достопримечательности. Поставив портфель на капот грузовика, он перебирал его содержимое и при этом ворчал себе под нос о том, что «это не город, а чертова дыра». Наконец он нашел то, что искал — элегантный галстук с турецкими «огурцами», — и, накинув его на шею под воротник рубашки, стал быстро и умело завязывать.
