Первым побуждением инспектора Флеминга, и очень оправданным побуждением, было посмеяться над сержантом Мэйтлендом, который сомневался в существовании второго ножа. Его следующим побуждением было обернуть влажное полотенце вокруг головы и попытаться сохранять спокойствие. Ситуация, несомненно, была таковой, что могла вывести из терпения самого здравомыслящего и уравновешенного человека родом из Южной Шотландии. Он собрал факты в том порядке, в каком обнаружил их: нож в воде, положение тела, следы борьбы и так далее. Из этих фактов, используя непреклонный чистый разум, он сделал вывод, что где-то поблизости был второй разделочный нож, который точно соответствовал ране в груди Перитона. А потом нож был торжественно обнаружен — и оказался слишком мал, чтобы им могла быть нанесена эта рана. Это было абсолютно нелепо; это противоречило здравому смыслу и соображениям. Флеминг начал подумывать о том, чтобы забросить все это и просто сосредоточиться на доказательстве виновности Лоуренса на основе уже имеющихся доказательств. К счастью, у Флеминга было определенное чувство гордости, и он не мог перенести мысли об изложении незавершенного дела, как и мысли о том, что Мандуляны взяли над ним верх. Они лгали о чем-то, и Флеминг непременно собирался выяснить, что же это было, прежде чем он покинет это место. Сам Мандулян, должно быть, лгал насчет хористки и ее писем; было абсурдно предполагать, что Дидо не сказала ему днем в воскресенье, что ее помолвка разорвана — и все же… минуточку, в этом-то все и дело. Была ли разорвана помолвка? Бросила ли она Перитона? Если бы только он мог быть вполне уверен в этом, это бы дало ему почувствовать почву под ногами, некоторую точку опоры. А сейчас он как будто бы строил огромные замки из теорий на зыбучих песках. Бросила она Перитона или же нет? В этот момент его раздумья прервал стук в дверь, и вошел молодой хозяин гостиницы.
— Извините меня, если я помешал, — добродушно сказал он и положил на стол серый галстук, — но я нашел это вчера вечером. Я не знаю, имеет ли это какую-то ценность для вас. Он очень напоминает мне тот, что Перитон иногда носил в будние дни. Вы помните, он был склонен к броскости по воскресеньям.
Капитан Карью весело улыбнулся.
— Благодарю вас, — сказал Флеминг. — Это весьма интересно. Где вы его нашли?
— Он застрял в кустах в парке вокруг поместья. Если хотите, я могу показать вам точное место. Я увидел его вчера поздним вечером, когда выходил на ловлю мотыльков.
— Хорошо! Отлично! Это вторая находка за сегодняшний день, — сказал Флеминг. — Может быть, это наш счастливый день. Скажите, капитан: вы часто выходите поздно вечером на ловлю мотыльков?
— Около пяти раз в неделю.
— Дайте подумать. Вы выходили в прошлую субботу и воскресенье, верно? Насколько я помню, вы говорили, что ничего не видели ни той, ни другой ночью.
— Это верно. Я ловил мотыльков по другую сторону поместья, вдали от реки.
— Как далеко?
— Около полумили от дома.
Флеминг взял крупномасштабную карту района.
— Возможно, вы можете примерно показать, где вы были в ночь на воскресенье… Понятно. На самом краю парка. Менее четверти мили. Скажем, четыреста ярдов. Сейчас, капитан Карью, я пытаюсь получить подкрепляющие доказательства по этому вопросу. В ночь на воскресенье кто-то очень быстро бежал вниз по склону холма с террасы через густой кустарник к воротам. Вы слышали какие-то звуки, которые мог производить человек, проламываясь через подлесок?
Карью подумал секунду-другую, а потом уверенно ответил:
— Нет.
— Это была очень тихая ночь, капитан. Все признают это. А вы были всего ярдах в четырехстах. Звуки далеко слышны в тихую ночь.
— Конечно, это так. На самом деле, я начал ловлю вечером там, а затем перешел из парка к большому пастбищу. К одиннадцати часам я, наверное, был в доброй половине мили оттуда.
— Именно так, — доброжелательно сказал Флеминг. — Вы были в доброй полумиле к одиннадцати часам. Но кто, позвольте спросить, упоминал об одиннадцати часах?
Капитан Карью был застигнут врасплох. Он моргнул, запнулся и покраснел до корней волос. Наконец ему удалось сказать:
— Я подумал, что вы говорили об одиннадцати часах, сэр. Я уверен, вы сказали это.
— А я также уверен в том, что не говорил. Но неважно, капитан, говорил ли я это, или вам просто показалось. Давайте приступим к главному. Что же вы видели в одиннадцать часов?
— Я не видел… — начал хозяин гостиницы, снова запинаясь.
Но детектив остановил его.
— Давайте обойдемся без всяких глупых недоразумений, капитан. До сих пор мы очень хорошо ладили, и мне было бы очень жаль, если бы мы теперь как-то повздорили. Позвольте сделать предположение за вас. Позвольте мне предположить: вы видели — именно видели, а не слышали — мистера Холливелла, бегущего по склону холма, так быстро, как только возможно, в сторону ворот поместья, и его лицо было покрыто кровью. Это верно?
Карью кивнул, и его лицо снова покраснело.
— И вы ничего не сказали об этом, потому что вы не хотели навлечь на викария беду?
Карью опять кивнул.
— Видели ли вы что-нибудь еще?
