Искра полностью

— Он верно служил Королеве! В Египте, в Персии, в Хиндостане, здесь, при дворе Финварры! В Уайтчепеле! И джангала не принадлежит Короне! — не выдержала я. — Назвать собственностью Альбиона можно все что угодно, даже Луну, но это не заставит ее вращаться по приказу Совета!

Зрачки Мэри вытянулись и заалели, по заостренному лицу прошла мелкая рябь чешуи.

— Этансель, ты понимаешь, что твои речи пахнут изменой? — ровно спросила она.

— О да, и в сердце Виндзора я плету заговор против Королевы, — истерично засмеялась я. — Она могла просто исцелить Александра, и всего этого бы не было!

— С какой стати? — подняла брови Мэри. — Королева и без того приняла в Свору сопливого мальчишку с замашками пироманта, выкормила, выучила, а он вместо благодарности пятнадцать лет покрывал отца-смутьяна. Уже тогда с Райдером все стало ясно, выпив тебя, он лишь подтвердил, что предатель!

— Выходит, я тоже предательница? — зло спросила я. — Я ведь сама отдала ему дар! Сама устроила выплеск! Почему мне не позволили умереть? Почему я не в Тауэре?

— Потому что тебя помиловала леди Элизабет, — скрестив руки на груди, отчеканила Мэри. — Не хочешь сказать Ей спасибо?

Не хочу.

За что мне быть Ей благодарной? За заточение на кладбище? За то, что из своенравной, но доброй девочки Она взрастила агрессивную Гончую?.. Я ни разу не видела леди Элизабет, но уже презирала Ее: жестокую, циничную, расчетливую, умело манипулирующую чужими надеждами — и только надеялась, что Мэри-Агнесс никогда не разочаруется в любви и своей Королеве. Ведь того, что происходило со мной, я не пожелала бы даже врагу.

Алекс ушел, и место, которое он занимал в моей жизни, стало пустым; пустоты было столько, что я тонула в ней, захлебываясь по ночам слезами и криком. В Ландоне я бы старалась заполнить ее — пусть и болью — но безысходность и шепоты Виндзора медленно сводили с ума. Лежа без сна по ночам, я все чаще чувствовала себя мотыльком-однодневкой. Кто я? Зачем я пришла в этот мир? Чтобы поить Королеву? Ее вассалов? Чтобы сплясать единственный танец и умереть, как сотни других мотыльков, покрывающих рыжим летние заводи Темзы?

Ответом был хищный вороний грай.

И замок, зубцами пронзивший тучи.

Свист ветра.

Источники и призраки тех, кто были les Sources.

Я разучилась молиться. Пыталась, но слова, приносившие прежде покой, царапали горло. Мечты и желания пропадали. Пища теряла вкус, а глаза слезились даже от тусклого солнца. Я пряталась от света в одеяле и прятала бабочку, засохшую на книжной полке — пока Гончая ее не видит, Алекса не найдут. Не-най-дут, — читала я в сплетении узоров на серых крыльях. Читала и, сама понимая, сколь это странно, изо всех сил щипала руки, заставляя рассудок очнуться. Умывалась, меняла одежду, а после безрассудно провоцировала Мэри, оскорбляя Королеву и нарываясь на оплеухи — разбитые губы помогали чувствовать себя живой. Я благодарно улыбалась и, слизывая кровь, возвращалась в кресло. Мэри же, успокоившись, приносила мне одеяло; Гончая не догадывалась, что лучше ссоры, чем когда я сижу, глядя в стену, и шепотом, в ритм старой считалки, рассказываю гобеленам обо всем, что случилось:

— One for sorrow,

Two for joy,

Three for a girl,

Four for a boy…

Единица — печаль. Два — это радость. Три — девушка. Я, Этансель, и моя история началась задолго до того, как я появилась на свет.

Давным-давно леди Моргауза совершила великое зло, и, чтобы спасти остатки королевства бриттов, Триединый сотворил Источники. Мы были созданы созидать добро, но оказались сором под ногами магов. Разменной монетой в их войнах, трофеем, не имеющим права жизни и голоса. Зная, что может ждать ее дочь, моя мама покинула дом, сменила имя, уехала вслед за мужем из Глазго, но даже это двадцать лет спустя не спасло меня от встречи с Гончими. Three for a girl, four for a boy…

— Five for silver,

Six for gold,

Seven for a secret

Never to be told…