— Сразу после рождения, — подтвердила Гончая.
— С мамой?
— С кормилицей.
С чужой женщиной, которую бы позже заменили
— Это жестоко!
— Мир жесток, Тин, — пожала плечами Мэри-Агнесс, — а Источники беззащитны. Я понимаю, после Ландона Виндзор кажется тюрьмой, но это единственное место, где ты в безопасности. Воспринимай замок как… ну, например, монастырь. Тихий, уединенный…
— Где мать-настоятельница пьет жизнь из монахинь, — пробормотала я, и Мэри раздраженно встала.
— Тин, ты думаешь, случившееся с тобой — событие из ряда вон? — опираясь на раскаленную кочергу, как на трость, спросила она. — Кошмарное стечение обстоятельств?.. Тысячу лет, пока не вмешалась Королева, Источников продавали и покупали как племенных кобыл! Только кобыл берегут, а девушек запугивали, били и насиловали — как Потрошитель, чтобы получить концентрированный дар. …Конечно же, все было в красивой упаковке брака, — повысила голос, не позволяя мне перебить, Гончая. — А утром несчастная обнаруживала, что должна обслуживать не только мужа, но и его старших братьев, отца, а иногда еще и вассалов!
— Ты шутишь?!
— Похоже, что шучу?! — сверкнула глазами Мэри. Мы стояли у камина друг против друга: я — шокированная и откровенно испуганная, и Мэри-Агнесс, доведенная до кипения моими упорством и неблагодарностью. — А знаешь, что самое ужасное, Тини? — Лицо Гончей исказила злая усмешка. — Девушек растлевали их собственные родственники. Уже после Указа Кэтрин Каррингтон приехала в Виндзор беременной от брата. От брата, Тин! Ей даже тринадцати не было!.. Вот с тех пор Источников и стали забирать в первые дни жизни. Ты беспокоишься о друзьях, о материнской любви, но у les Sources не было друзей, а матери, зная, что ждет дочерей, душили их в колыбелях! Ни одна леди Источника не дожила до старости: они либо вскрывали себе вены, либо им перерезали горло — чтобы предупредить выплеск, — убивая себя, они убивали все живое вокруг! Ты никогда не думала, почему в Шотландии и Англии столько брошенных замков?!
— Но столько лет прошло… — прошептала я. — Мир изменился, люди изменились!
— Разве? — выразительно подняла брови Мэри.
Я сглотнула и прижала ладонь к животу. Память милостиво не сохранила убийцы, но там, под платьем, прятался шрам; тонкий и длинный, он походил на красную нить, измеряющую расстояние от нижних ребер до лона. Мэри обещала его сгладить. Два других — от трости Арчера и маяка, который, как оказалось, вшил в плечо мне Уилбер, останутся навсегда: следы артефактов убрать невозможно, а рана, нанесенная Уайтчепелом, слишком стара.
— Виндзор — единственное место, где ты и такие, как ты, могут жить, — заканчивая спор, сказала Мэри, но я опять — в который раз за эти дни! — не согласилась:
— Это тоже не жизнь. — Это существование на грани смерти и помешательства.
— Это меньшее зло, Этансель, — дернула плечами Гончая.
— Меньшее зло останется злом!
— Меньшее зло — это благо. Ты просто не понимаешь…
И никогда не пойму.
Я сморгнула слезы и, закусив губу, отошла к кровати. Убрала старый атлас покрывала, аккуратно распустила полог. Кое-как, сама, расстегнула пуговицы — Мэри фыркнула, глядя на мои потуги — и, оставив платье в кресле, забралась под одеяло, отвернулась к стене.
Сквозь свисты ветра было слышно, как Мэри ворошит дрова, как обходит комнату и гасит свечи. Зашуршали юбки, скрипнула кровать — Мэри-Агнесс устроилась на своей половине.
— Спокойной ночи, Тин, — нашла мою руку Гончая.
В детстве мы часто спали так, в одной постели, но сейчас у меня и в мыслях не было обнимать ее или делиться секретами. В этой взрослой, жесткой, резкой в суждениях женщине не осталось почти ничего от растрепанной девочки, с которой я играла в саду и скатывалась вниз по перилам. Годы разделили нас, и даже обмолвки, что Мэри изменилась, уверенная, будто я умерла, не вызывали приязни или доверия.
