Внезапно заволновавшись, я стреляю глазами по сторонам от необходимости отвлечься, необходимости сделать… хоть что-то, только бы не шагнуть ему навстречу, потому что в это мгновение я себе не доверяю.
– Мне нужно пройти в мою комнату, – вырывается у меня. Голос изобличает мою робость, желание сбежать.
Я резко выпрямляюсь и пытаюсь сделать шаг, но меня охватывает сильное головокружение, и ослабленные ноги подгибаются. Пол уходит из-под ног, как будто ковер внезапно стал скользким, и изо рта вырывается взволнованный звук.
Но я не падаю, Рип обвивает меня сильными руками: одной подхватывает под коленями, а другой – за спину, и меня берут на руки, прежде чем я успеваю потерять равновесие.
Я смотрю на него круглыми глазами.
– Я поскользнулась.
Он издает тихий смешок, такой же прохладный и освежающий, как вода, стекающая по изъеденным временем камням.
– Я заметил, – отвечает он, повторив наш предыдущий разговор. Когда мы были только вдвоем под голубой горюющей луной на краю холодного моря.
Тогда все казалось проще.
Чтобы не проткнуть меня, шипы на его руках исчезают, оседают под кожей быстрее, чем я успеваю моргнуть. Я непостижимо чувствительна к тому, как он обхватывает меня руками, как уверенно поднимает, словно может обнимать так вечность и никогда не отпускать.
– Ты меня поймал, – говорю я, но голос мой не громче шепота, и в нем звучит тихий вопрос.
Он опускает подбородок, и его взгляд накрывает меня, как тень в жаркий день.
– Я сделаю это каждый раз, когда тебе понадобится помощь, Золотая пташка.
Теперь голова кружится совсем по иной причине. Я отвожу от него взгляд, в груди будто трепещет стая игривых птиц, кружащих в небе.
– Проклятие, – говорю я, осознав, насколько это плохо. – Тебе нельзя ко мне прикасаться.
Мускулы его рук напрягаются, но на лице все то же непроницаемое выражение. Рип начинает подниматься наверх, держа меня на руках.
– Потому что это не понравится твоему Золотому царю?
Я качаю головой.
– Нет, дело не в том, это… Слушай, ты не мог бы просто меня отпустить?
– Чтобы ты упала? Нет.
Теперь я излишне взволнована. Даже мои ленты скручиваются, натягиваются в свободно завязанных бантах. Я остро ощущаю, как к моей руке прижимаются его нагрудные доспехи, и его сильные объятия. Как же мне дистанцироваться от него эмоционально, когда он так меня держит?
– Я могу позолотить тебя. То есть сделать золотым. Я могла тебя позолотить, – сбивчиво объясняю я, чувствуя, как горит лицо.
– Ты точно не пьяная? – с дразнящей улыбкой спрашивает он.
Великие боги, когда он так на меня смотрит, когда дарит эту едва уловимую, таинственную улыбку, у него все лицо преображается. Рип – очаровательный, привлекательный воин с необыкновенной красотой, и мне чересчур нравится находиться в его объятиях.
Я облизываю губы, и он тут же опускает на них взгляд, а меня наполняет трепет.
– Не пьяная, но сейчас бы правда хотела выпить.
Его улыбка становится шире, и я замечаю, как подергиваются, приподнимаются уголки моих губ, словно желая присоединиться к нему в этом танце.
– Но я могу тебя позолотить, – повторяю я. – Тогда ты станешь статуей, застрявшей тут, на лестнице, а я сомневаюсь, что золото тебе к лицу, командир.
– Не соглашусь. Золото быстро стало моим любимым цветом.
Я ошарашенно смотрю на него, потеряв дар речи.
Я пребываю в таком ступоре, что от нескончаемого удивления меня охватывает новый приступ головокружения, и еще сильнее раскисаю в его объятиях.
– Ох.
Рип берет меня поудобнее, и мне приходится приложить усилия, чтобы голова не запрокинулась назад.
– Ты очень вялая.
Я кладу голову на его крепкую, мускулистую грудь.
– А ты очень твердый, – парирую я.
С его губ срывается низкий, порочный смешок.
– Ты даже не представляешь насколько.
Я тут же вспыхиваю от смущения, а он ухмыляется, ямочки на щеках подчеркивают блеск его чешуи и делают его таким чертовски великолепным, что мне остается только пялиться на него.
Он… заигрывает со мной. И, судя по трепету в груди, могу быть уверена: мне это нравится. Очень.
Это запретное желание – иной вид свободы, я словно пересекаю границу новых земель. Внезапно я ловлю себя на мысли, как мне бы хотелось, что все между нами было иначе, чтобы мы встретились при других обстоятельствах. Чтобы между нами не вставали непроходимой местностью король Ревингер, Мидас и недомолвки… потому что, кажется, это путешествие мне может нравиться.
Как сильно бы все переменилось, если бы он сказал правду о том, кем на самом деле является? Если бы я не чувствовала, будто он уловками и манипуляциями идет по стопам Мидаса?
Во мне снова рождается волна гнева, и даже не на него, а на спутанные сети, в которые мы угодили, потому что я чувствую себя ограбленной. Словно меня чего-то лишили… того, что могло стать моим.
В горле встает ком, и мне никак не удается его проглотить.
– Тебе нельзя ко мне прикасаться, – признаюсь я, хоть и обвиваю одетыми в перчатки руками его плечи. – Я опасна.
