Меня вырывают из тревожных мыслей, и я, переведя взгляд на Мист, вижу, как она внимательно смотрит на мой почти сошедший синяк. Сегодня вечером он привлекает к себе нежелательное внимание. На мгновение я подумываю солгать или пропустить вопрос мимо ушей, но… отчасти хочется ее предостеречь. Достучаться до нее.
Потому что я не враг Мист, несмотря на обиду, говорящую ей об обратном. Я не соперница. Я всего лишь женщина, оказавшаяся по другую сторону клетки.
Я осторожно касаюсь щеки.
– Вот что случается, когда царь Мидас выходит из себя.
В ее миндалевидных глазах что-то мелькает, но тут же меркнет, а потом она шмыгает носом и задирает голову.
– Его нельзя огорчать. Он дает тебе слишком много.
У меня вырывается циничный смешок.
– Что смешного? – огрызается Мист.
С моего лица слетает горькая улыбка, и я качаю головой, словно пытаясь вытеснить печаль, которая хочет укорениться в груди.
– Ничего, – говорю я. – Ты права, он дает мне слишком много.
– Ну, разумеется. – Негодуя, она немного приподняла плечи, но теперь, опустив их, расплывается в фальшивой улыбке. – А вот я благодарна ему за все. Как только царь узнал, что я жду от него ребенка, то сразу же забрал меня из гарема и поселил здесь. – Мист оглядывает комнату так, словно лучше ничего в жизни не видела, словно не видя невидимых решеток.
Я медлю, но все же задаю вопрос:
– Он обсуждал с тобой, что будет после рождения ребенка?
Зря я спросила, потому что лицо у Мист вместо мечтательного становится разъяренным.
– Тебя это не касается!
Я поджимаю губы, желая вырвать эти слова и засунуть их себе обратно в глотку.
– Премилая комната, – еще раз изящно глотнув чая, вмешивается Рисса. – Тебе здесь, наверное, очень удобно.
Еще несколько секунд Мист смотрит на меня, а потом переключает внимание на блондинку. Она проводит рукой по подлокотнику, словно заглушая одолевающее ее беспокойство.
– Да, здесь красиво. Царь очень внимателен ко мне. Так приятно, когда тебя окружают заботой.
Смотря на нее, я вижу себя в прошлом. Мист ослеплена Мидасом, красивыми вещицами, чувством защищенности, которое сопутствует его обещаниям. Да и могло ли быть иначе? Когда этот мужчина улыбается тебе и говорит приятные слова, трудно не поддаться его чарам. Мы с Мист похожи больше, чем она бы в это поверила.
– Я даю ему то, чего больше ни у кого нет. – Она сияет от искренней гордости, опустив руку на выпирающий живот. – Царь следит за тем, чтобы я получала все, что прошу. Еда, одежда, визиты лекаря… Он уже очень ко мне привязался и дает все самое необходимое.
Вместо Мист и этой красивой пурпурной комнаты я вижу свою спальню на вершине Хайбелла и все те красивые безделушки, которые мне дарил Мидас. Вижу, как стены с золочеными прутьями медленно смыкаются, а к лодыжкам крепится невидимая цепь.
Я откашливаюсь, пытаясь подавить жалость, но комок в горле не исчезает.
– Тебя это беспокоит, да? – заметив выражение моего лица, спрашивает Мист.
– Да, – честно отвечаю я. – Но не по той причине, о которой ты думаешь.
Она еще сильнее сжимает спицы, а вместе с тем усиливается и напряжение в комнате.
– И это значит?
– Я не представляю для тебя угрозы, – говорю я, но вижу, что Мист мне не верит. Да и, если уж откровенно, с чего бы ей верить?
– Ну, разумеется, – усмехаясь, чопорно отвечает она. – Ведь это я жду от него ребенка, Аурен. Однажды мое дитя станет носить корону.
Я с удивлением смотрю на нее.
– Я… я думала… ну, учитывая, что ты ему не жена…
– Царь мне сам рассказал, – с красным от злости лицом выпаливает Мист. – Мой ребенок будет признан законнорожденным, и ему предоставят все права, а обо мне будут заботиться до конца жизни.
Я так поражена, что могу лишь смотреть на нее.
Она показывает на меня пальцем.
– Видишь? Ты завидуешь. Это ты хотела родить ему ребенка, но на твоем месте оказалась я, и ты не можешь с этим смириться. – Ненависти в ее словах так много, что Мист начинает тяжело дышать. – Тебе всегда было мало, я видела это. Мы все видели, и Рисса тоже.
Упомянутая наложница приподнимает бровь, но не пытается опровергнуть слова Мист.
Мист разошлась и, похоже, не остановится, желая раздавить меня, устроить травлю. Мои ленты сжимаются вокруг бедер, когда Мист встает, и жалкие клочки детской вязаной шапочки падают на пол.
– Это меня сейчас обожает царь, это мой ребенок однажды займет трон, и ты это ненавидишь. Признайся!
Я с трудом поднимаюсь на ноги, потому что спину покалывает, словно золотые ленты ждут, что она набросится на нас.
– Я дам ему наследника, – кричит Мист, и ее гнев напоминает ногти, которые она хочет вонзить мне в лицо. – А ты что ему дала, кроме своего золотого влагалища?
Мои ленты с такой силой сжимаются вокруг меня, что почти перекрывают доступ к воздуху.
