Искра божья полностью

— Постой, Листрата, кровь пролить невинную негоже нам, коли о мире клятва та, — рыжая «актриса» схватили Листрату за руку с ножом.

— Тогда мы мех вина заколем доброго. По цвету и по виду — кровь отменная! И пахнет сладко, боги мне свидетели! — Листрата потрясла мехом с вином.

— О мире станем умолять богов?

— Конечно, ведь с вином оно сподручнее!

— Опять эта война, даже тут, на свадьбе! Неужели нельзя было обойтись без этого хотя бы сегодня! — возмущённо прошептала Артезия.

— О, не горячитесь так, прекрасная сеньорита, без этого сейчас совершенно невозможно. К тому же Аристофан писал не о войне. Он призывал к миру, предлагая в качестве последнего средства отдать управление государством в женские руки, — возразил маэстро Санти.

— Что ж, средство, право, не дурное, — согласилась Артезия.

— Ну, не стоит так серьёзно воспринимать Аристофана. Это же комедия: ха-ха, — художник снисходительно улыбнулся.

— Думаете, женщина не сможет управлять страной? — серо-зелёные глаза девушки метнули искры.

— Конечно, сможет, — сеньор Рафаэлло примирительно поднял обе руки над столом, — вопрос в том, насколько разумно у неё это получится? Деньги в женских руках — это всегда риск.

— Ты считаешь, что золото — корень войны? — дурным голосом возопил на сцене старик, одетый в багряную тогу.

— И войны, и раздоров, и смуты, — уверенно заявила ему Листрата, уперев сильные руки в крутые бёдра.

— Так, по-вашему, женщина не может мыслить разумно? — молодая художница отложила столовые приборы и выпрямилась.

— Я такого не говорил, дорогая Артезия, — спокойно возразил маэстро Санти, промокая мягкие губы надушенным батистовым платочком. — Женщины созданы для красоты и удовольствий, моя прекрасная донна. Мысли о войне и государстве портят аппетит и ухудшают цвет лица. Не пристало благородной девице забивать свою хорошенькую головку этакой ерундой.

— Но откуда взялась у тебя, расскажи, о войне и о мире забота?

— Знай, для женщин война — это слёзы вдвойне! Для того ль сыновей мы рожаем, чтоб на боль и на смерть провожать их потом?

— Замолчи! Не кричи мне о горе!

— Умная женщина, наделённая властью, ничем не хуже правителя мужчины, — негромко заметил де Марьяно.

— Умная женщина — сама по себе сокровище, — маэстро Рафаэлло допил остатки вина и задумчиво покрутил в руке пустой серебряный кубок, — вот если бы она ещё умела скрывать свой дурной нрав и держать острый язычок за зубами — цены бы ей не было.

— Но разве ж наши правители идеальны? — Артезия приподняла рыжую бровь. — Карл из Фрейзии — деспот и угнетатель джудитов. Яков Бриссийский — синяя борода и жестокий самодур, отправивший на плаху уже трёх жён. Бывший король Фларии Альфонсо Весёлый так любил тратить государственную казну на карнавалы и бездарные военные компании, что был смещён своими же нобилями. Герцог Фридрих — тряпка, о которую все, кому не лень, вытирают ноги…

— Всё-всё, можете не продолжать. Вы уже и так наговорили на полгода в Тулиане, — художник шутливо придвинул художнице блюдо с фисташками.

— Ах, проклятая, мне говоришь ты молчать?! Перед кем же молчать — перед тварью с покрывалом цветным на пустой голове? — старый советник в тоге гневно потряс указующим перстом перед лицом Листраты.

— Только в этом помеха, старик? — поинтересовалась «женщина», снимая пёстрый кусок ткани с головы и протягивая собеседнику. — Дар прими от меня безвозмездно. Окрути покрывало вокруг головы, помолчи и послушай совета.

Лукка, проходя мимо брата, склонился к его уху и быстро прошептал:

— Через четверть часа жду тебя в саду у фонтана.

Джулиано коротко кивнул и продолжил смотреть постановку.