Вокруг сплошной мрак — первозданное ничто, разряженный божественный эфир — иллюзия космоса. Мои руки свободно парят в густом первобытном коконе тьмы…
Увы, стоит мне сделать всего девять шагов, и мои пальцы уткнутся в холодный шершавый камень. Если идти всё время вдоль него, то скоро упрёшься в угол, затем снова будет стена и снова угол, и так до бесконечности. Необъятный чёрный лабиринт из камня…
Когда я долго иду по нему, каменный лаз начинает сводить меня с ума. Он выпивает тепло моих лихорадочно трясущихся рук. Я вскрикиваю и в страхе бегу назад по бесконечной спирали — виток за витком…
Сердце ухает в тощей груди, как кузнечный молот. Я задыхаюсь. Темнота давит на меня, словно неподъёмная туша чудовищного Тифона[160]. Хватаю себя за горло. Падаю. Встаю. Снова бегу…
В конце я с головой зарываюсь в вонючие стебли невидимой во мраке травы. Я путаю, не понимаю, что это — трава или мои собственные отросшие волосы. Я пытаюсь разгладить грязные стебли, убрать их от своего лица, бороды… Чьи-то жестокие руки тут же начинают дёргать меня за пряди. Я кричу. Громко, отчаянно, безнадёжно!
Но не слышу своего крика…
Потому что мрак наполнен тысячами… Нет! Миллионами навязчивых голосов, которые скребутся где-то под крышкой моего черепа. День и ночь. Ночь и день. Бесконечно. Неотвратимо. Точно голодные крысы в клети на груди обречённого на мучительную смерть преступника.
День и ночь… Неделя за неделей… Год за годом… Тысячелетие…
Имеет ли теперь время хоть какое-то значение?
Во тьме нет света, а значит, и времени нет.
Ночь и день…
Голоса плачут, ноют, скулят, голоса выворачивают душу. Голоса просят, требуют, угрожают, истерично визжат на высоких тонах. Голоса пытаются купить и продать подороже. Мужские, женские, детские голоса на тысяче языков и наречий день и ночь живут своей жизнью в моём больном сознании. От них не скрыться, даже если разбить себе голову о холодный камень темницы.
Я пробовал…
Что я только не делал: и тонул, и вешался, и прыгал с высоких скал, и травился, и вскрывал себе вены, и бросался на меч — всё напрасно. Голоса всякий раз возвращаются вновь. Чуть затихшие и присмиревшие, но чутко ждущие, словно тысячеголовые чудовища Тартара, любой слабины в моих мыслях и снах.
Поток их просьб и жалоб бесконечен:
— …Накажи их! Покарай!.. Пусть сгорят в аду!..
— …Верни! Верни!..
— …Дай! Дай! Дай!..
