— В итоге несчастный так обрадовался и принялся за великое делание так рьяно, что совершенно потерял всякую осторожность и тут же попался в цепкие лапы Псов господних, угодив прямиком в застенки обители Святого Доменика.
Связанная девица судорожно глотнула сухой комок, застрявший в горле.
— Как думаешь, насколько быстро Спермофилус расскажет чёрно-белым фанатикам о тебе и остальных причастных к этой истории? Рискну предположить, что святой официум с удовольствием приберёт к рукам всю кодлу маэстро Обиньи, которая уже не первый год стоит у этих собак, точно кость в горле.
Дафна нахмурилась и беспокойно заёрзала, словно широкое деревянное кресло под ней мгновенно проросло острыми стальными шипами.
— Я ничего не скажу, — дрогнувшим голосом произнесла она.
— Предлагаю пытать! — сказал Джулиано, не спеша сползая с подиума.
Пьетро и Ваноццо с удивлением воззрились на своего юного друга.
— Ого, не узнаю тебя, Ультимо, — прогудел де Ори, — знатно же тебя достала эта лошадь своим копытом!
— Я всегда знала, что у тебя нет чести! — взвизгнула девица, яростно дёргаясь в крепких путах.
— Но-но, полегче, — предупредил де Брамини, вынимая тонкий нож и приставляя его к подрагивающему девичьему горлу.
Джулиано недобро оскалился и, отойдя за спину Дафны, принялся что-то искать в пыльном углу мастерской. Враз побледневшая девица попыталась сохранить достоинство и не оглядываться назад, но губы её предательски скривились, а ошалевшие синие глаза косили в сторону де Грассо. Ваноццо задорно лыбился, предвкушая скорую забаву.
Вернувшийся Джулиано поднёс к лицу девушки плотно зажатые ладони.
— Ч-что там у т-тебя? — спросила Дафна.
— Твой самый страшный кошмар, — бархатным голосом прошелестел Джулиано, приоткрывая замок из пальцев.
Пронзительный женский вопль сотряс стены ветхой лачуги барбьери, заставив осыпаться на подоконник отошедшие от рамы чешуйки белой краски. Девица истерично зарыдала и забилась в оплетающей её бечеве:
— А-а-а! Убери от меня это чудовище! Истинным богом и Мадонной-заступницей умоляю тебя, убери-и-и!!! А-а-а!
— Ладно, не ори, — Джулиано, слегка опешивший от такой бурной реакции пленницы, быстро закрыл ладони и прижал их к сердцу, — напугаешь животинку.
— Я-я во всём признаюсь, т-только убери его! — взмолилась Дафна, давясь крокодильими слезами.
— Чем это ты её так припёк? — поинтересовался молодеющий на глазах Пьетро, с любопытством заглядывая приятелю за плечо.
— Это всего лишь паук. Слышал как-то, что она их боится.
— Ты больной на всю голову, ублюдок! — дрожа всем телом, пробормотала Дафна.
Джулиано равнодушно пожал плечами.
— Итак, сеньора, признаёте ли вы, что Спермофилус заставил вас выкрасть упомянутый мной ранее фолиант? — спросил Пьетро, приподнимая редкую бровь.
— Д-да, — помедлив, выдавила Дафна.
— Кто-нибудь, заткните мелкого ублюдка! — собственный хриплый, сорванный голос кажется Арсино чужим, долетающим, словно через плотную воду.
Испуганная женщина в белом гиматии[175] хватает веселящегося ребёнка и уносит прочь.
Лицо младенца скалится вызолоченной маской черепа.
Кондотьер трёт ладонями горящее лицо.
— Эй, старик, ты случайно не Бахус? — спрашивает Арсино, тыча тяжёлым кулаком в хилое плечо собутыльника.
— Для вас, благородный дон, сеньор Альберто шегодня будет кем хотите. Могу за Бахуса шойти, могу шыграть Гадэша. Могу побыть Фемитой[176] — шудить и приговор ишполнить, мне вшё подвлаштно ныне, — человек в ржавом шлеме скабрёзно подмигивает и чухает немытую подмышку под мятой разваливающейся лорикой[177].
Беззубое лицо старика ухмыляется. Он подносит к губам глиняную кружку с отколотым краем и цедит разбавленное пиво в дряблый синюшный рот.