— Мы разрешаем вам подумать до рассвета, — развязно сообщил граф, откидываясь на спинку жесткого кресла, — если к этому времени у нас не окажется золота и де Вико, вместо нас заговорят наши пушки.
— Папа не спустит вам подобный плевок в сторону святого Престола, — процедил сквозь зубы кардинал.
— И что он мне сделает? — де Бурон гаденько осклабился. — Назидательно погрозит пальчиком с колокольни Святого Петра? Натравит проклятых джудитов? Предаст меня анафеме? Истардии конец! Признайтесь в этом хотя бы самим себе. Зубы имперского льва давно выпали. Его чучело доедает моль. Когда заветы Лютера распространятся по всей ойкумене, в руках у старой империи не останется ни одного рычага давления на людские умы и души…
— Вы слишком много на себя берёте, любезнейший граф, — перебил де Бурона Фридрих, — Истардию здесь пока ещё представляем мы, и мы, как добрый сын пресвятой истианской церкви, запрещаем вам возводить на неё хулу в нашем присутствии!
— О-о, а мне говорили, что у контийского господаря совсем нет хребта, — заметил де Бурон, — буду рад ошибаться.
Дряблые щёки Фридриха пошли красными пятнами.
— Чего вы добиваетесь вашей дерзостью, сеньор? — едва сдерживая гнев, спросил великий герцог.
— Всего, — Шарль де Бурон переглянулся с троицей своих капитанов и самодовольно улыбнулся, — моим ребятам просто не терпится запустить руки в ваш глубокий карман.
Тяжёлая карета, окружённая отрядом личной гвардии герцога Фридриха, громыхала сквозь притихший ночной Конт. Город точно вымер: истомлённые бесплотным ожиданием штурма защитники столицы забылись коротким тревожным сном. За плотно закрытыми ставнями домов и палаццо не горели огни. Улицы казались пустынными. Лишь изредка за плотными занавесями экипажа мелькал тревожный блеск факелов, отражавшийся в кирасах встречных патрулей.
Герцог молчал, остановив невидящий взор на противоположной стенке кареты. Его мягкое лицо было непривычно напряжённым и сосредоточенным. Сидевшая напротив Маргарита нервно теребила изящное белое кружево длинных манжет.
— Фридрих, — позвала королева, — Фридрих!
Погружённый в безрадостные мысли, правитель Конта расслышал её только со второго раза. Он моргнул и слабо улыбнулся Маргарите.
— Ты убьёшь кондотьера? — спросила она напрямик.
Фридрих помедлил с ответом, словно перекатывая эту мысль по языку, и, поморщившись, сказал:
— Бог с тобой, Марго, я не настолько мелочен. Нет смысла воевать с ветряными мельницами, если первопричина всех бед — ветер. Те отморозки за стеной только и ждут, когда я приму неправильное решение.
— Значит, Марк Арсино получит свободу?
— Если Папа и городской совет того захотят. Не забывай про пятьсот тысяч контрибуции — это плевок в лицо всей верхушке клира.
— Неужели же у понтифика может возникнуть хоть тень сомнения на этот счёт? Как можно на одной чаше весов сравнивать презренный метал, а на другой человеческие жизни?
— К сожалению, жизнь в наши дни почти ничего не стоит.
— Это ужасно! На что же ещё нам уповать, как не на милость божью в лице Иоанна и честное слово ландскнехтов? — спросила Маргарита, заламывая руки.
— Да, положение столицы весьма шатко. Нас не осаждали уже много сотен лет. Вера Истова всегда служила Конту надёжным щитом от любых невзгод. В городе почти нет защитников. Пять тысяч из столичного гарнизона — капля в море. Оборона дырява, что колпак на голове нищего. Но если Конт продержится достаточно долго, сюда успеют подойти войска союзников. Гонцы уже отправлены. Нам остаётся только тянуть время.
— Время… И сколько, по-твоему, его понадобится? — задумчиво спросила вдовствующая королева.
— Два-три дня. Возможно, неделя, — Фридрих беспокойно дёрнул покатыми плечами.
— Сохрани нас господь, — тихо прошептала Маргарита, нервно сплетая руки на груди.
Джулиано проснулся от чудовищного, давящего ужаса, объявшего всё его естество.
Рядом что-то завыло. Земля содрогнулась. Злые зимние мухи царапнули небритую щёку, порождая зудящий огонь на коже.
Юноша рывком сел на дырявой телеге, где накануне прилёг вздремнуть в компании де Брамини и ещё пятерых воспитанников маэстро Майнера.
Вкруг царил первозданный хаос. В серой предутренней хмари у Аргиевых ворот бестолково метались очумевшие спросонья люди. Воздух свистел от летящих пушечных ядер. За стеной яростно грохотали осадные мортиры и бомбарды. Грязное крошево из камня, извёстки и кирпичных осколков взмётывалось в небо, секло кожу, запорашивало глаза. Слышались отчаянные крики ополченцев и злая ругань сержантов, поднимавших к оружию ничего не понимающих защитников стены.
Сипло, точно простывшая ворона, закашляла одинокая труба. Её голос утонул в пушечной канонаде. Древние бронзовые створки ворот оглушительно гудели от каждого попадания, словно воскресные колокола на звоннице собора Святого Петра. Ворота гнулись, трещали, но пока держались.
— Что происходит? — перекрикивая нарастающий гул, спросил Джулиано.
— Ландскнехты пошли на штурм — это ясно, как божий день, — сплёвывая кирпичную пыль, ответил Пьетро.