Где-то за спинами ополченцев зарокотали дальнобойные пушки Папского замка.
Над сбитыми краями зубцов показались первые сосредоточенные лица наёмников. Защёлкали взведённые арбалеты защитников.
Пьетро рванулся вперёд, полоснув мечом по чьей-то заросшей густой щетиной роже. Джулиано поймал заваливающего набок противника на лезвие меча и с силой вытолкнул его обратно за зубец.
Сталь, высекая искры, пела вечные гимны, прославляющие бога войны. Алая кровь вскипала, лилась, окрашивая забытым румянцем ушедших эпох посеревшие от пыли древние камни. Горячее дыханье сражающихся серебрилось в холодном воздухе. Стоны раненых сливались с предсмертными криками умирающих.
К полудню Джулиано окончательно сбился со счёта тех, кого ему пришлось сегодня отправить на встречу с творцом. Он резал, колол, отбивал удары, защищался и снова резал. Всё в этой кровавой бойне казалось бредовым и неправильным. Многажды отработанные, изящные, выверенные удары стали бесполезны в тесной толчее и сумятице узких площадок стены. Натруженные руки ныли. Реакция притупилась. Покрасневшие от пороховой гари глаза заливал едкий пот.
Всё подножье стены по обеим сторонам было густо завалено трупами беспрерывно лезущих наверх наёмников. Ещё немного, и по ним можно будет взобраться без всякой лестницы.
Каждая новая волна атаки отбивалась всё тяжелее. Порой де Грассо казалось, что он слышит, как скрипят и вязнут в перемолотых телах ржавые спицы колесницы Арея. Силы защитников таяли, как белое масло на сковородке, и неоткуда было взять новых взамен раненым и ослабевшим. А наёмники продолжали переть на стены, точно дерьмо из подтопленной весенним паводком клоаки.
За неполных восемь часов сражения количество учеников Майнера сократилось почти на треть. Паскуале лежал где-то внизу, среди телег, там же, куда и упал, нелепо заколотый сразу с двух сторон перевалившими через зубцы ландскнехтами. Он глядел остановившимися глазами в зимнее небо цвета стали, и его кровь, насквозь пропитавшая чёрно-жёлтую тренировочную куртку, уже остыла. Рядом с ним нашли последний приют ещё с десяток «птенчиков», чьи души в этот день улетели на небеса.
Сильно израненного Артемизия оттащили в госпиталь, развёрнутый на Капитолийском холме в школе сеньоры Обиньи. Маэстро Готфрид теперь бился левой рукой, так как правая уже часа два висела на грубой перевязи. Пьетро походил на выходца из ада: его одежда окончательно порвалась, заляпалась чужой и своей кровью вперемешку с копотью, волосы растрепались, слиплись от пота и походили на воронье гнездо. Джулиано предполагал, что и сам сейчас выглядит не лучшим образом.
Воспользовавшись короткой передышкой между атаками, юноша присел на корточки за каменным зубцом и спросил у приятеля чужим осипшим голосом:
— Как думаешь, до вечера протянем?
Пьетро невесело шмыгнул грязным носом:
— А разве у нас есть выбор?
Де Брамини облизал спекшиеся губы и произнёс, глядя на новую волну наёмников, спешно приближающихся к укреплениям:
— Эх, жалко аргенты, что мы выложили за участие в весеннем турнире. Лучше б пропили, честное слово.
— Брось, мы с тобой ещё подерёмся! — ободряюще прохрипел Джулиано.
— Мне кажется, за сегодня я навоевался на всю оставшуюся жизнь, — хмуро скривился Пьетро. — Интересно, куда задевался наш силицийский дружок?
Джулиано не успел ответить приятелю. Очередные лестницы показались над неровным краем стены, и бой закипел с новой силой.
К вечеру с низин стал подниматься холодный белёсый туман. Ветер стих, и знамёна ландскнехтов обвисли безвольными сырыми тряпками. Туман, точно изодранный плащ, накрыл плечи нападавших, и слегка поредевшие баталии стали походить на призрачное воинство явившихся с того света мертвецов.
Наёмники отступили, замерли на позициях. Защитники видели, что в глубине вражеского лагеря происходит какое-то слабое шевеление войск, но крайние фаланги оставались недвижимы.
— И если пойду я долиной смертной тени, — сорванным голосом возопил монах на вершине арки, — не убоюсь зла, потому что ты со мной! Ты пастырь мой и ни в чём я…
Гулкий выстрел разорвал тягостную тишину, висевшую над полем боя. Брат Жакомо вздрогнул и беззвучно канул за стену, в подступающее к городу бледное марево.
Одинокий выстрел прозвучал как сигнал. Ему ответил далёкий гул и яростный звон металла, долетевший откуда-то с запада. Войско, застывшее перед воротами, раздвинулось, пропуская серого коня с графом Монпансье на спине. Гарцуя, статный жеребец вынес наёмника прямо к Аргиевым воротам. Морозный туман стелился за всадником, подобно длинному шлейфу короля мертвецов. Белый костюм мужчины за день потемнел от пыли и пороховой гари. Блестящий морион потускнел, а кираса в паре мест имела следы от расплющившихся о неё пуль. Де Бурон задрал голову и громко крикнул:
— Сдавайтесь, глупцы! Западная стена пала. Сопротивление бесполезно. Мне не нужны ваши жалкие жизни — только золото. Всем, сложившим оружие и заплатившим по сотне оронов, я гарантирую свободу. Сможете проваливать на все четыре стороны!