Перед тем как погрузиться в тревожную дремоту, Джулиано подпёр стулом дверь из опасения подлой расправы со стороны разъярённого де Ори. Этим он хотел выиграть себе пару секунд форы, когда взбешённый силициец ворвётся в комнату, чтобы мстить ему за нанесённое оскорбление. Сейчас стул был аккуратно сдвинут в сторону. Обнажённый меч, в обнимку с которым Джулиано уснул, так и лежал на его груди.
— Вставайте-вставайте, солнце ещё не село, а вы уже почивать изволите. Это никуда не годится, — монотонный голос монаха мягко выдернул Джулиано из подступающей дрёмы.
Странно, что юноша не услышал звука отодвигаемого стула, когда отец Бернар входил в комнату.
Джулиано с трудом открыл тяжёлые веки и потёр ладонями лицо. Ему бы очень хотелось послать всех святош к Дьяболле и захрапеть, отвернувшись к стене, но, рассудив, что для него сегодня безопаснее будет находиться как можно дальше от школы маэстро Фиоре, Джулиано поднялся. Де Грассо ещё раз протяжно зевнул и нехотя поплёлся за отцом Бернаром.
В вечернем воздухе разливалась прохлада, едва ощутимая после дневной жары. Нагретые солнцем мостовые и каменные стены домов щедро отдавали контийцам накопленное тепло. С дневной суетой было уже покончено, а ночные гуляки ещё не выбрались из прохладных погребов, отчего город казался полупустым и сонным. Гулкие колокола храмов выводили какой-то особенный беспокойный перезвон, поднимая в воздух стаи пёстрых голубей.
— Отродье Саттаны! — ругнулся Джулиано, брезгливо счищая жидкий птичий помёт с рукава дублета.
— Божий вестник! — монах назидательно поднял палец к небу. — Всего лишь божий вестник. Не гневитесь, сын мой, вас ожидает удача.
— И, судя по всему, большая, — буркнул юноша, оценивая размер пятна. — Чего там случилось? Уж не набат ли бьют?
— Что вы, сеньор де Грассо, — запыхавшийся монах отёр потное лицо рукавом, — если бы в Конте били набат, сам апостол Пётр восстал бы из могилы, а это сущая ерунда! Папа Иоанн ныне созывает консисторию из приближённых кардиналов. Обычное дело: такое случается по нескольку раз в году.
Городской стражи на площади Звезды сегодня не наблюдалось. На пьяццо в ожидании возвращения с консистории своих ездоков стояло около дюжины конных экипажей с позолоченными гербами на дверцах. У выхода с площади несли почётный караул статуи Петра и Павла.
Миновав их, Джулиано с монахом вступили на ажурный белый мост, перекинутый от новой Папской резиденции к старой крепости. Десять статуй ангелов по обеим сторонам дороги, изображавших страсти господни, парили над филигранной решёткой парапетов. Хмурый ангел с колонной, скорбный ангел с восьмихвостой плетью, печальный ангел с терновым венцом, плачущий ангел с кровавым платом, суровый ангел с хитоном и игральными костями, мрачный ангел с гвоздями, ангел с крестом, ангел со свитком, ангел с губкой и ангел с копьём провожали пришедших всеведущими очами, полными грусти. Захваченный величественным зрелищем вечернего солнца, кропящего алым башни дворца и фигуры статуй, Джулиано замедлил ход. Его обогнала четвёрка Псов господних, торопливо шествующих вперёд в чистых развевающихся на вечернем ветру сутанах.
— Идёмте, сын мой, идёмте. Его преосвященство уже заждался. Вон он, меряет шагами вход под аркой, — поторопил юношу монах.
Джулиано прикрыл глаза ладонью от косых вечерних лучей и разглядел Лукку, ожидающего их у подъёмного моста в окружении папских гвардейцев на карауле. Викарий нетерпеливо махнул рукой, и юноша ускорил шаг.
Стража, облачённая в полосатые красно-сине-жёлтые мундиры, блистала начищенными кирасами и морионами[49] с багряными плюмажами. Гвардейцы даже не посмотрели на юношу с монахом, и те без лишних вопросов миновали первые ворота замка.
Гулкое эхо шагов загремело под широкой аркой входа.
— Зачем звал? — поинтересовался Джулиано, подстраиваясь под рысистую походку брата.
— Хочу представить тебя высшему обществу, — насмешливо заявил Лукка, — в Конте принято заводить полезные знакомства. Говори всем, что ты мой телохранитель.
— Думаешь, кардиналы так далеко зайдут? — юноша недоуменно подвигал усами.
— Всякое бывало. Даже жертвы, — викарий подмигнул брату. — Отец Бернар, приглядите за ним, сделайте милость.
— Всенепременно, ваше преосвященство, всенепременно.
— А по замку можно прогуляться? — спросил Джулиано, видевший до этого настоящие крепости только на картинках.
— Хм, — Лукка задумчиво потёр кисть в чёрной перчатке, выпростав её из-под широкого синего рукава парадного облачения, — консистория может затянуться до утра. Если совсем заскучаешь или сон разберёт, пройдись, но не отлучайся надолго.