Стеной Самоубийц в Конте называли часть старых городских укреплений Адриана, проходивших аккурат через парк Лукулла. Внутренняя часть стены была вершиной крутого холма, а наружная выходила на каменистый пустырь и кладбище Святого Августина, обрываясь отвесно вниз на высоте около двадцати пяти локтей. С давних пор это место облюбовали несчастные мятущиеся души, желающие поскорее свести счёты с никчёмной земной жизнью. Камни и обломки кирпича под стеной не раз обагрялись их кровью. И никакие запрещающие эдикты Папы с обещаниями вечных загробных мук и страданий не могли положить конец этой печальной традиции.
Именно тут, на краю осыпающегося зубчатого обрыва, под старой пинией с длинными бурыми иглами, Лукка поджидал Джулиано. Викарий нетерпеливо прохаживался по низкой туфовой кромке стены. Отец Бернар пристроился на возке и с тревогой поглядывал на знойный, стрекочущий кузнечиками, летний пейзаж. Сонная кобыла Лукки спокойно пощипывала скудную травку, пробивавшуюся из каменистой почвы под деревом.
— Ну что, насмотрелся? — спросил Лукка подошедшего брата.
— Ага, — юноша с любопытством перегнулся через крошащуюся кладку.
Внизу, среди чахлой травы, на белеющих камнях лежало изломанное тело женщины в простом невзрачном платье горожанки. Шея её выгнулась под странным углом, и потухшие светлые глаза равнодушно смотрели в безоблачную голубую даль. Группа ворон, сварливо каркая, расселась на ближайших камнях и пока ещё с опаской поглядывала на будущий ужин.
— Может стоит кому-нибудь сообщить? — предложил юноша.
— Вот и я о том же толкую, ваше преосвященство, — вмешался отец Бернар, — не по-людски это, не по-божески. Что ж мы её тут так и бросим?
— Она сделала свой выбор, — равнодушно откликнулся Лукка. — Самоубийцам закрыт путь в райские кущи, а телу уже всё равно. Не переживайте так, отче, вечером здесь всегда проходит караул городской стражи. Они наверняка заметят и подберут тело. Нам же недосуг сегодня.
— Эх-эх, молодая ведь совсем ещё, — монах горестно вздохнул, — ей бы жить и жить. Детишек растить да мужа любить.
— Возможно, покойница исповедовала идеи Ноланца, — предположил Лукка.
— Разве он утверждал, что самоубийство не грех? — удивился Джулиано.
Лукка подошёл к кобыле и легко вскочил в седло.
— Ноланец отрицал основные догматы церкви. В своих трудах он утверждал, что никакого сына божьего не было, и хитрый джудитский чародей всех обманул. Он верил, что жизнь не имеет конца, но не в том понимании, которому учит нас истианская церковь. Бруно писал, что каждое существо стремится к бессмертию, перерождаясь бесконечное количество раз, пока не добьётся особой пронзительности ума и не сольётся с бескрайним простором космоса. Он приравнивал человека к богу, ставил на одну с ним ступень. Ноланец утверждал, что забытые боги ошиблись, а отверженные просчитались, и что божья Искра доступна каждому.
— Боже сохрани нас от такой ереси, — пробормотал отец Бернар, истово крестясь.
— Его теории были весьма туманны. Мне кажется, он и сам до конца их не понимал, оттого и суд над Бруно длился почти шесть лет.
— Он знал секрет вечной жизни? — уточнил Джулиано.
— Можно и так сказать, — лёгким ударом пятки Лукка послал сонную кобылу вперёд, — если точнее: он утверждал, что обрёл его или обретёт в ближайшее перерождение.
Кладбище Святого Августина под лучами дневного светила больше походило на старый заброшенный парк или продолжение садов Лукулла. Изломанные статуи по краям растрескавшейся имперской дороги, убегающей плавной лентой в заросли платанов и ежевики, служили теперь просто жалким напоминанием о величии некогда единой Истардии, развеявшемся ныне, как пыль на ветру. Разбросанные повсюду мавзолеи и надгробия тускло поблёскивали на солнце белым мрамором, изъязвлённым временем и лишайниками. Осколки туфа и растрескавшегося гранита на каждом шагу вырастали из земли. У ближайшего конного памятника неизвестному императору, увенчанному лавровым венком, сидел колченогий нищий, протягивая к пришедшим драную шапку. Жалобно хныча, он привстал на здоровую ногу, выпрашивая подаяние.
— Я думал, здесь никто не живёт, — удивился Джулиано.
— Отчего же не жить — живут. Люди, как тараканы, ко всему привыкают. Думаю, когда наступит конец света и архангел Гавриил призовёт всех грешников на страшный суд, некоторые индивидуумы переживут даже его, счастливо переждав апокалипсис в какой-нибудь вонючей дыре, — сказал Лукка, кидая нищему мелкий рамес.
Бродяга ловко поймал монетку, потёр о засаленный рукав и спрятал за пазухой.
— Храни вас бог, благодетели! Достатка вам всякого и вспомоществования в делах ваших многотрудных, — загнусавил нищий, расплывшись в щербатой улыбке. — Мож до какой могилки вас проводить, или древний храм посмотреть желаете?
— Покажи нам святилище Феба, милейший, — попросил Лукка.
— Пожалуйте за мной, сеньоры, — мужчина быстро вскочил и, кланяясь, захромал по боковой дороге, припадая на обмотанный тряпьём деревянный костыль. — Недалече он, за теми домами будет.