К фонтану стали выталкивать до смерти перепуганных жителей гетто. Тех, кто пытался оказывать сопротивление, горячие головы убивали на месте. Кричащих женщин тащили за волосы. Испуганные дети рыдали на руках несчастных матерей. Всюду между нападающих вспыхивали мелкие потасовки из-за раздела награбленного добра и денег. Кровь контийцев забрызгала тёмные от плесени стены квартала, смешалась с кровью сынов Инаевых, тёмными ручейками устремилась к Тибру.
Джулиано, словно сомнамбула[107], шёл за друзьями через разверзшийся ад.
Внезапно ему под ноги из-за клубов вонючего дыма метнулся вопящий джудит с перекошенным от ужаса лицом. Спасающийся бегством человек сбил юношу с ног. Отброшенный массивным торсом мужчины Де Грассо полетел куда-то в чадный сумрак разверзшейся под ногами мостовой. Он едва успел сгруппироваться, чтобы не свернуть себе шею о возникший на пути деревянный щит. Не в силах замедлить падение, Джулиано проломил тонкую преграду плечом и оказался на полу глухого подвала.
Кашляя и часто моргая, юноша поднялся на четвереньки. Его руки мгновенно утонули в толстом ворсе пыльного ковра. Джулиано замер, вглядываясь в напряжённую темноту.
Когда его глаза привыкли к тусклому свету подвальной комнаты, Джулиано заметил, что он здесь не один. Из тёмного угла под лестницей на него таращилось вытянутое лицо испуганного человека.
За спиной трясущегося джудита — больше прятаться тут было некому — раздалось слабое невнятное мычание.
Джулиано бесшумно выхватил чёрное лезвие найденного в языческой гробнице ножа. Огненный блик скользнул по хищным бритвенно-острым граням оружия.
— Не убивай меня, добрый человек, — пролепетал дрожащий всем телом мужчина, — я не желаю тебе зла.
— Выйди на свет! — жёстко потребовал Джулиано.
Джудит безропотно подчинился. Запинаясь о разный хлам, невысокий человек поспешно выбрался в центр подвала и уставился на юношу с тоской и надеждой в больших светлых глазах, окружённых густой сеточкой морщин. Его русые кудри свешивались на узкую грудь из-под белого чепца. Длинная спутанная борода доставала до пояса. Тонкие пальцы молитвенно сплелись в тугой узел у сердца. Поношенный серый балахон закрывал сухое костлявое тело.
— Где мёртвый истианский мальчик? — спросил де Грассо.
— Мы никого не убиваем, сеньор, мы мирный народ, — воскликнул мужчина, всплеснув руками.
— А кто мычал? — недоверчиво поинтересовался Джулиано, указав на лестницу.
— Мой пациент.
— Покажи.
— Конечно, сеньор, пройдите сюда, пожалуйста, — джудит склонился в вежливом поклоне, пропуская юношу вперёд.
Джулиано отрицательно покачал головой:
— Только после вас, милейший.
Мужчина слабо улыбнулся и шагнул под лестницу. Чтобы последовать за ним, юноше пришлось сильно пригнуть голову. Под лестницей обнаружилось низкое ложе, в центре которого беспокойно метался спелёнатый, точно младенец, по рукам и ногам бледный человек. В заострившихся чертах его лица: бледном лбу, покрытом испариной, худых острых скулах, тёмных кругах под сомкнутыми веками, Джулиано не сразу признал пропавшего Суслика.
— Что ты сотворил с моим другом! — воскликнул поражённый Джулиано.
Свободной рукой он молниеносно ухватил джудита за грудки. Правую, с зажатым в ней ножом, юноша приставил к горлу мужчины.
— Я спас ему жизнь, — с достоинством ответил человек. — Хорея убила бы несчастного, но теперь он поправится.
— Разбуди его, — потребовал де Грассо, встряхивая джудита за одежду, точно охотничья собака дохлую курицу.
— Нельзя, сеньор, это может испортить лечение, — возразил лекарь.
— Разбуди немедленно, иначе я за себя не ручаюсь! — процедил Джулиано сквозь зубы.
— Хорошо, сеньор, — покорно согласился джудит.
Он низко склонился над бледным Сусликом и бережно, почти с отеческой заботой похлопал его по бледным щекам. Густые ресницы барбьери затрепетали, тяжёлые веки медленно поднялись, и бессмысленные, пустые глаза больного уткнулись в покатый низкий потолок.
Не сводя подозрительного взгляда с джудита, де Грассо присел рядом с приятелем.
— Спермофилус, ты живой?
— М-м-м. Cogito, ergo sum[108], — промычал Суслик, — спасибо Ицха́ку бен Хаи́му.
Джудит с достоинством поклонился больному.
— Ты его знаешь? — удивился юноша.
— Конечно, — Суслик слабо улыбнулся и попытался сесть. — Ицхак лучше всех в Конте разбирается в любой непонятной заразе. Когда я осознал, что члены мои более мне не служат, то сразу пришёл к нему. Ну, как пришёл… Вернее будет сказать — пританцевал.
— И это было правильное решение, уважаемый Никко́ло, — подтвердил Ицхак бен Хаим. — Только темнота, полный покой, здоровая пища и мои успокоительные микстуры вернули вас к жизни.
Оглушительные хлопки, раздавшиеся с улицы, заставили джудита вздрогнуть и сжаться.
— Что там происходит? — поинтересовался Суслик.
— Истиане убивают мой народ, — скорбно сообщил джудит, — они решили, что мы причастны к эпидемии хореи в Конте.
— Это плохо, — простонал Суслик, пытаясь снять с груди тесный кокон белого полотна, — людей надо остановить.
— Бесполезно, — Ицхак печально вздохнул, — там уже нет людей. Только озверевшее от крови и жажды наживы стадо.