Уголёк первым добежал до Вериники и стал кругами бегать возле неё нервно подрагивая хвостом и ласково мяукая. Я подбежала и, боясь потревожить ребёнка, ведь лечить мне так ни разу и не приходилось, а те знания хоть и были, но навредить я боялась больше, стала стряхивать с неё траву и листву, зовя её по имени. Буквально через пару минут подбежала знахарка. Распахнула рубашку Вериники и прислонила ухо к груди ребёнка. Дыхание у той было тихим-тихим, как уходящая в даль река… Сердце билось через раз.
–Жива, но помочь здесь я ей не смогу – она посмотрела на лицо девчушки с сожалением – Донести до дому не успеем, да и травами сейчас не спасти… душа утекает.
–Давайте я в таверну сбегаю, ведь раз здесь все так раскурочено, значит, сражались маги. А раз уже всё стихло, значит, и целитель был, иначе бы за вами послали – хотелось мир перевернуть, а девчушку, ставшую такой родной спасти.
–Видишь ли, Эва, и боевые маги учат азы целительства, но этих знаний не хватит чтобы вернуть искру жизни. Посмотри на неё… – знахарка показала на неестественно распахнутые глаза, словно сведённые судорогой веки слегка подрагивали, а зелёные глаза Вериники словно блекли, растворяя краску – я не могу зажечь жизнь, я всего лишь знахарка, хотя и с необычными способностями – она говорила тихо, спокойно и… безнадёжно. Было видно по её лицу, по рукам, поглаживающим хрупкую девочку, по опущенным плечам, по прерывающемуся дыханию, что потеря рыжеволосой бестии приведет к началу конца этой доброй и бойкой старушки. Вериника и есть её жизнь и будущее. Что же делать?! Я судорожно вспоминала всё, чему меня учила Марта, пытаясь вспомнить хоть одно зелье, настой или заговор, который хоть немного помог. Но, ни-че-го. Неужели эта маленькая, легкая на проказы, но такая усердная в учёбе егоза больше не сможет увидеть мир! В голове пронесся образ мамы, которую я увижу только если во сне, навеянном воспоминаниями о прошлом, о счастливых видениях. Рука потянулась к руке Вириники…Дальше я не понимала, что происходит.
Я бессознательно выводила на тыльной стороне ладошки Вериники узор. Я словно перед кристаллом. Пустым кристаллом, холодным, внутри которого виднелся белесый туман. В руке холодная ладошка, в груди пылает огнём, а снаружи по коже опаляет морозом. Глаза закрылись сами собой, отгораживая от окружающего мира. Звуки как будто пропали. Ощущение окружающего мира «схлынуло», унося сознание.
Передо мной развернулось серое марево. И опять как когда-то давно нахлынул страх и паника. Что случилось? Понимание, что я не могу сейчас быть у храмовников рядом с кристаллом никуда не ушло, но ведь схожие моменты никуда не делись. Ощущение отсутствия пространства и в тоже время наполненности как и тогда. И искры, изредка блеснувшие и гаснущие, такие же словно палкой растормошили головёшки в костре. Эти искры манили… но были так далеко. Себя я ощущала не совсем целостно, вроде всё есть, но как-то однобоко, ущербно, несовершенно. Об этом можно и потом подумать. Больше всего смущало за пределами оболочки. Что-то здесь было не так. Чувство неправильности давило, требуя исправить. Оглянулась вокруг, пытаясь найти ошибку. Сперва глазу не за что было зацепиться, но немного погодя я заметила неправильную искорку, нет даже не искру, а лишь небольшой блеклый лепесток медленно угасающий. Ещё немного и растворится совсем, не вспыхнет ярким пламенем и погаснет как насыщенный жизнью костёр, а просто затухнет не успев разгореться, не впитав и не почувствовав своей мощи.
Я наклонилась, протянула руку и поманила лепесток своим теплом. Эта кроха неуверенно колыхнулась – испугавшись, а спустя мгновение потянулась. Я не стала сама хватать, ведь даже у такого маленького должен быть выбор. Пусть тяжёлый, но, тем не менее, сделать он должен его сам. Вскоре кроха уместилась у меня на ладошке слегка вздрагивая. Я накрыла блеклый лепесток второй ладошкой и зашептала о том, какой он молодец, какой он смелый и любимый. Мне захотелось увидеть его жарким пламенем, наполненным яркими огненными красками. Чтобы Свет его согревал окружающих, даря теплоту и защиту.
В груди у меня разгорелся пожар, требуя вырваться. Я старалась направить его к рукам, казалось, что именно так будет правильно. Когда жар переместился к рукам, я взглянула на лепесток. Сквозь сомкнутые ладошки пробивался свет, насыщаясь яркими красками. Он еще не обжигал, но уже заметно нагрелся. Я раскрыла ладони и отпустила не блеклый лепесток, а достаточно яркую искорку. «Будь счастлива! Гори ярко!» Чувство опустошенности нахлынуло. Гул в голове нарастал…
Последнее, что я помну это как открыла глаза. На меня смотрела знахарка со слезами на глазах. За ней был странный куст с ободранными листьями с одной стороны и с мелкими молодыми листочками с другой стороны.
– Спасибо – прошептали губы знахарки.
–В таверну нельзя – прохрипел детский голосок.
И темнота….
