Уже вечером в канцелярии Юлиан обнаружил, что карманы с хлебом опустели. Тогда он уловил удобный момент, когда вокруг недовольного Иллы Ралмантона скакали вороны, и незаметно украл с одного стола льняные семена из миски. Нагреб их полные карманы, а потом отошел к другим документам на подпись и с самым важным видом принялся проверять их на яды.
Чуть погодя, когда советник со свитой покинул канцелярию, каладрии едва не передрались между собой, обнаружив почти пустую миску.
Момо вздрогнул от резкого стука, как вздрогнула и юная особа, лежащая рядом с ним. Едва светало, и серая завеса осеннего мрачного утра колыхалась над трущобами. Момо выполз из-под одеяла, подошел к двери и подозрительно спросил:
— Кто там?
— Кто-кто! Открывай!
Скривившись от знакомого голоса, Момо кинул взгляд на нагую барышню и замахал руками, призывая одеться. Та вскочила, натянула серое выцветшее платье и устроилась в кресле. Выпятив важно грудь, Момо в облике красавца с вьющимися каштановыми волосами и янтарными глазами открыл дверь. Мимо него буквально пролетел Юлиан и замер при виде девушки.
— Здравствуй… — вампир задумался, под каким именем сейчас скрывается юноша, и не назвал его. — И тебе здравствуй, барышня. Пора бы отправиться домой, ибо нам с твоим… твоим сокроватником предстоит важный разговор.
— Почтенный, но это моя комната! Найя, а ты сиди, сиди… — Момо насупился. — Найя у меня в гостях! И вы тоже…
— На выход! — еще более грозно приказал Юлиан.
Найя вздрогнула, тут же схватила с кресла старенькую пелерину и, запечатлев прощальный поцелуй на щеке Момо, пропала. Уж больно свиреп был незнакомец. Ну а юноша, мысленно проклиная гостя, упер руки в боки, широко расставил ноги и тоже попытался казаться грозным, дабы не выдать уязвленного состояния. Но это, увы, не сработало.
Юлиан запер дверь и сбросил с плеча купленный мешок с зерном. Не обращая внимания на Момо, он нырнул под пелерину. И оттуда появился птенчик. Он проснулся, заворочался посреди ладони и спрыгнул с нее на кровать. У него уже начал расти мягкий пушок, но большая часть тела, еще голая, отсвечивала синеватой кожицей. Ноги у феникса стали длиннее, сильнее, а шея теперь уверенно несла на себе маленькую голову с крепким черным клювом.
Юлиан взял из угла глиняную миску, из которой ел Момо, набрал из ведра воды и поставил перед птенцом.
— Почтенный… — начал было Момо, ошалев. — Что это?
— Иди сюда. Садись! К тебе заходили демонологи?
Момо кивнул, присел.
— Да приходили какие-то недотепы, — он не стал рассказывать, что от страха едва в штаны не наделал. — Что-то шептали в комнате. Оглядели ее и ушли. Это… эм… не ваши были?
— Нет. Другие, — качнул головой Юлиан. — Значит, те больше не явятся. Хорошо. Слушай меня! Уголек будет жить здесь. Кормить его будешь пять раз в день: зерном, сухарями, семенами тыквы, льна, ягодами, а позже — только мясом. Покупай ему сало, но без соли. Затем еще обрезки сырого мяса, и ни в коем случае не жареного! Вода всегда должна быть свежая.
У Момо упала челюсть.
— Даже я так не ем! — всплеснул руками он.
Юлиан проигнорировал жалобы и продолжил свою речь, поглаживая склевывающего с ладони зернышки феникса.
— Никого не смей сюда водить! Я из тебя всю кровь выпущу, если кому-нибудь его покажешь. Понял? Дверь всегда запирай на ключ, будь чаще дома.
— Но я…
— Не перебивай! Я буду иногда тебя навещать, все проверю, понял? — на самом деле Юлиан понимал, что сможет явиться в лучшем случае через месяц-два. — Уголек послушный, никуда убегать не будет. Сделай ему гнездо помягче и расположи где-нибудь в комнате так, чтобы оно было спрятано от глаз. Либо сундук открой и там обустрой среди тканей. Или кровать разверни, и пусть Уголек живет за ней, в углу, рядом с тобой. Если все правильно сделаешь, то я прощу твой долг.
— Простите долг? — не поверил юноша.
— Да! И метку сниму с тебя маговскую. Сможешь идти на все четыре стороны, но только при условии, что в
— Понял… А… А где мне взять деньги на еду? Вы же все забираете, почтенный…
— Вот, держи.
И Юлиан достал из-под пелерины кошель — тугой, набитый серебром. У юноши снова отвисла челюсть, когда он увидел, что в кошеле как минимум вдвое больше денег, чем весь его долг. Отсчитав с три сотни серебром, веномансер вложил их в руку ошалевшего Момо, у которого внутри вспыхнула обида оттого, что его мучали из-за долга в какую-то пару сотен серебряных.
Пока Момо быстро прятал деньги в свой худой и дырявый кошель, Юлиан сел на кровать. Он погладил еще голую головку птенца и начал что-то шептать на незнакомом языке. И хотя мимики, по мнению демонологов, были едва ли не реликтами из-за их удивительной способности обращаться почти мгновенно, Момо не разобрал ни слова. Уголек, невероятно важный, кивал, ластился к пальцам веномансера. Он прикрыл фиолетовые веки, открыл клюв, как у ястреба, и тихонько запищал от удовольствия. В конце речи Юлиан кинул быстрый взгляд на юношу, который думал, куда бы поставить мешок с зерном, чтобы оно не заплесневело от сырости, и поднялся с кровати.
