Они оба молчали и обменивались ухмылками. Между ними не было ни любви, ни каких-либо клятв верности, так как оба являлись любовниками, назначенными друг другу из политических соображений. Для Наурики ее любовник был возможностью получить мужскую ласку через эту лазейку с Вестником Гаара, несущим здоровье, чтобы не потерять лицо при дворе и не забеременеть, а для Юлиана королева стала приятным времяпрепровождением и утолением амбиций, ростки которых появились в его душе. Но больше всех здесь, конечно, выигрывал Илла Ралмантон: он держал под контролем столь опасную позицию, как фаворит королевы, и имел виды на то, чтобы его наследник крепко вошел во дворец, получив чин.
Но все же между этими двумя завязалось некое подобие дружбы. Они были почти ровесниками и находили в объятьях друг друга и порок, и тайну, и разговоры. Эти встречи в освещенной лишь одним сильфовским фонарем комнате были для них отдыхом для души и тела.
И вот Юлиан потянулся к лежащей на подушках женщине, поднял ее как пушинку и усадил к себе на колени. Волосы ее, заплетенные в сложную косу, с древесными заколками между каштановыми локонами, отливали шелком в рассеянном свете светильника. Юлиан находил свою прелесть в этой выглаженной магами, но зрелой красоте, в этих мудрых глазах, в которых переплетались опыт, ответственность и усталость. Он неспешно потянул завязки платья, обшитого золотом и серебром так, что оно походило на выходной наряд и стоило наверняка так же. Наурика лежала, и на ее лице блуждала томная улыбка. Ей нравилось, когда ее так медленно раздевали. Ей нравилось и когда ее раздевали быстро. Она вообще поняла, что их с Юлианом желания часто совпадают, и знала, что продлит статус Вестника на многие годы.
— Как Бадба себя ведет? — прервав тишину, спросил Юлиан, когда они уже лежали под одеялом и слушали шум дождя.
Наурика приоткрыла глаза, вынырнула из своих мыслей.
— Хорошо обучена, но избалованна. Правила этикета, которые вложили в ее милую головку, с трудом сдерживают капризность, — улыбнулась она. — Она то милое дитя, которое обещает стать примерной и достойной королевой, то маленький и злой демон.
— А Флариэль?
— Моему сыну принцесса пока малоинтересна…
— Ничего, до свадьбы есть время заинтересовать его, созреет.
— Свадьба совсем скоро, — устало ответила Наурика.
— Через три года…
— Нет, не через три.
И Наурика помялась, но затем, решив для себя, что Юлиан умеет молчать, шепнула:
— У Бадбы начались регулы.
— Так рано? Ей же всего десять.
— В ней юронзийская… дикая кровь. Юронзийские женщины рано взрослеют и рано могут забеременеть.
— Но это может быть небезопасно, она же дитя: ни бедер, ни груди. Ранние роды зачастую заканчиваются плачевным образом, что не входит в планы союза.
— Поэтому мы и назначили свадьбу через полгода. Бадба должна успеть… созреть. И чем скорее она родит нескольких сыновей, тем быстрее сможет покинуть спальню в Коронном доме.
— Ее и в сад не выпускают?
— Нет, — качнула головой Наурика. — Советник наказал не выпускать девочку даже из спальни, и мой уважаемый супруг согласился с его доводами. Она заточена в комнате, которая к тому же обложена слышащими камнями. Бадбе раз в неделю сменяют некромантские амулеты, она их носит по пять штук на шее: от ударов, от магических атак, еще от чего-то. Пол устлали коврами, чтобы, не дай бог, не споткнулась и не умерла. Спят с ней пять служанок и доверенные охранники Иллы.
— Раум? — спросил заинтересованно Юлиан.
— Возможно, я не знаю. Подозреваю, что много охранных мероприятий было проведено скрытно, Юлиан. Твой отец очень хитер. Даже я не знала о той подмене принцессы на мимика, так и здесь молчат… — и на лицо королевы легло неудовольствие.
— А иначе никак, Наурика. Если не предупредить действий противника, то союз разрушится еще до свадьбы. В этом дворце слишком многие желают девочке смерти…
— Так. Все! Прекращай говорить о политике! — негодующе заявила Наурика. — Я понимаю, что ты — мужчина, а у вас на языке всегда одно: война, женщины, золото и интриги. Но ты здесь, Вестник, не за тем, чтобы вновь напоминать мне о королевских заботах! Мне и так от них уже тошно!
— Зачем же я здесь тогда, почтенная Маронавра?
Юлиан усмехнулся, увидев, как Наурика вскинула брови в ответ на встречную колкость. Он привлек ее к себе и поцеловал в шею. Вдохнул манящий аромат, ибо королева пахла чистотой, здоровьем и миртом, и, не сдержавшись, снова поцеловал ее чуть ниже подбородка, в пульсирующую жилку, шумно потянул носом воздух.
Наурика хитро прищурилась, отдавшись ласкам.
— Мне иногда кажется, что, не накажи тебе Илла пылинки с меня сдувать, я бы уже лежала мертвой.
— Ну, не мертвой, — рассмеялся Юлиан. — Но пахнешь ты изумительно.
— Как же?
— Я бы, Наурика, сравнил тебя с благоуханной розой в прекрасном саду, но, боюсь, что ты скорее похожа на горячую запеченную в углях курочку на столе сильно оголодавшего крестьянина.
Наурика вырвалась из объятий и задорно расхохоталась.
