— Спасибо, — трогательно улыбнулся двойник и стал одеваться, быстро спрятав наживу в кошель.
— Это тебе спасибо! — отвечали, краснея, женщины. — Приходи, мы тебя ждем в любой вечер, как только вернемся от нашей сводницы.
— Прощайте, мои хорошие. Ну дайте вас поцелую. Идите сюда, красавицы.
— Подожди, Момо. Вот, держи! На ужин.
С этими словами одна из женщин передала закутанные в старое полотенце лепешки. Пока Юлиан смотрел на это все с гримасой отвращения, двойник был снова расцелован, обнят и даже получил прощальный шлепок по заду. В ответ он якобы мужественно рыкнул и скрылся.
Юлиан стал осторожно спускаться, чтобы грохотом и так побитой дождями крыши не привлечь внимание.
— Вот шлюха! Похотливый, продажный хорек! — шептал возмущенно он. — Ну, погоди у меня!
Спустившись, он последовал во тьме за Момо, который, насвистывая песенку того музыканта из таверны, пошел к дому со свертком лепешек в руках. Где-то наверху громыхнуло. Вновь полил дождь, косой и сильный. Накинув капюшон, двойник заторопился семенящей походкой к своему узкому проулку. Уже когда он гремел ключом у входной двери, тщетно пытаясь попасть во тьме в замочную скважину, вампир подошел к нему ближе и зловеще шепнул на ухо:
— Ну, здравствуй, Момо.
Тот вздрогнул, обернулся и от страха уронил ключи в грязь.
— А-а-а! Что за…
— Заходи внутрь!
Юлиан схватил двойника за плечо и сжал, отчего тот всхлипнул.
— Я… Извините меня, пожалуйста! — Дрожащий Момо опустился за связкой ключей и открыл входную дверь. — Не надо было мне так делать. Ох, не надо… Я не хотел…
— Заходи!
От него пахло как от человека, и Юлиан не увидел при его вскрике клыков. Дрожащий двойник начал подниматься по грязным ступеням наверх, под самую крышу. За дверьми мелькающих комнатушек, которые хозяин дома сдавал в аренду, доносились пьяные вскрики, храп, суета и галдеж ватаги детей. Ненадолго Юлиану показалось, что Момо сейчас завопит, чтобы привлечь внимание соседей, и оттого предупреждающе схватил его за шею.
Дверь чердака открылась, и Момо буквально ввалился в свою комнату, споткнулся и рухнул на пол в мокром плаще. Сверток с лепешками вывалился из его рук.
Когда дверь захлопнулась, Юлиан обвел взглядом комнатушку с низким потолком. Неказистая обстановка: старенький топчан в углу, без подушек и постельного белья, с набитым соломой матрацем, глиняная утварь, портновский стол и два ненадежных с виду кресла. В углу подтекало — там набралась уже целая лужа. На скошенных стенах были развешаны на гвоздях и крюках костюмы, а стол для раскройки завален подушечками с иглами, наперстками, тканями и лекалами. Портной, стало быть.
Момо поднялся с пола, схватил сверток с лепешками, быстро отряхнулся и спрятался за кресло. Он похлопал почти слепыми в ночи глазами.
— Почтенный! Почтенный! — промямлил он во тьму. — Я не хотел никакого зла, простите меня!
— Зажги свечу.
Момо нашел на ощупь огниво и высек над глиняным подсвечником, стоящим на полу, искру. Вскоре комнатушка частично озарилась светом и оттого показалась еще более нищей и плохонькой. Трепетный огонек свечи выхватил из тьмы низенький топчан, два кресла и дрожащего Момо. Юлиан рассматривал собственное лицо, которое исказилось в гримасе ужаса. Он заметил, что двойник-то в общем не очень достоверный вышел: подбородок чуть длиннее, шрама на переносице нет, да и уши точно другие.
— Ты мимик? — спросил он.
— Да-да! Мимик, или повторник, или человеческий оборотень… — робко ответил Момо.
Слушая всхлипы того, о ком даже в трудах демонологов писали крайне скупо и мало, Юлиан раздумывал, уж не вцепиться ли ему в глотку. Тогда он все узнает сам: и что делал этот Момо в его обличье, и что натворил. Но вид бедняги был настолько несчастным и забитым, что он решил для начала пообщаться с ним по-хорошему и поэтому гневно указал пальцем на кресло.
— Садись и рассказывай!
Момо неловко переполз через треснутый подлокотник, боясь обойти кресло, чтобы не оказаться чересчур близко к гостю. Юлиан тем временем, не спуская с того глаз, нащупал пальцами сиденье.
— Там подушечка с иголками… — нерешительно подсказали ему.
Юлиан убрал с кресла подушечку, еще раз осмотрел комнатку, завешенную мужскими и женскими костюмами, и присел. А Момо подтянул свои длинные ноги к подбородку и обхватил их руками в кольцо, не переставая трястись от страха.
Перед ним явно не храбрец сидит, думал вампир с усмешкой. Что-то мямлит, дрожит как осиновый лист. Боится всего и вся. Походка у него дерганая, что выдает в ее обладателе крайне неуверенную личность. Даже в общении с женщинами он играл излишне дерзкого любовника, чтобы скрыть эту самую неуверенность. Юлиан строго взглянул на мимика, отчего тот вздрогнул, и спросил:
— Ну и чего молчишь?
— Ну… Я вас увидел пару годков назад в толпе. Увидел там, на Дождливой улочке. Вы тогда были со стариком и женщиной. Я думал, вы скоро покинете наш город.
— И ты два года расхаживал в моем обличье?..
— Нет! Я в вашем ходил очень редко! Только последние полгода смог. Оно неудобное. То есть удобное, но только для каких-то случаев. Ну, вы понимаете…
— Займы брал?
