— Отчего же я не должен рассказывать? Не так часто встретишь мимика, надо бы доложить для порядка в охранный дом!
И Юлиан лукаво улыбнулся, потому что его начал забавлять этот недотепа. Не так он себе представлял грозных и опасных мимиков. По крайней мере, этот точно из другой породы. Однако же мимик воспринял шутку всерьез и едва ли не подскочил с кресла.
— Нет! Ради Химейеса, нет! Умоляю! — закричал он перепуганно. — Они меня загубят! Убьют!
— Отчего нет?
— Нет! Пожалуйста, вот, возьмите все мои заработанные деньги, — мимик подскочил, достал из широких для него шаровар монетки, что дали ему женщины. — Еще лепешки, хотите?
— Ты что же это… — поднял брови Юлиан. — Даешь мне то, что получил за мой облик?
— Ну, я же работал, старался… — промямлил Момо. — Не выдавайте меня, пожалуйста. Я клянусь вам, что больше не буду ходить в вашем обличье. Вот как есть, тьфу, забуду о нем! Я же только баловался им. Так-то я честный трудяга, я жить хочу! Всю жизнь так, почтенный, работаю то на складах, то портным, как придется. Не хочу я к демонологам!
В дверь постучали. Юлиан настороженно вслушался и жестом приказал Момо открыть ее. Тот подошел, но отворять не стал, а лишь тихонько, самым нейтральным голосом спросил:
— Кто там?
— Сосед! Открывай дверь, Момо! Ты мне еще вчера обещал отдать долг в двадцать три бронзовых сетта!
Момо вздохнул.
— Почтенный Дорлионо, мне завтра отдадут деньги за заказ, и я вам все верну! Я же всегда плачу!
Он так и не открыл дверь, только припал к ней и проверил, закрыта ли она на засов. Сосед поворчал, но ломиться не стал и ушел восвояси.
Пока мимик налегал на дверь и вслушивался, дабы удостовериться, что разборок не будет, ибо Дорлионо слыл знатным драчуном, Юлиан разглядывал его уже с некоторой жалостью. Вынужден, значит, скрываться в трущобах, чтобы не попасться демонологам. Демонологи таких на лоскуты режут, пытают и убивают, а подобной участи мало кто себе пожелает. Живет, значит, от заказа к заказу. Недотепа, пусть и с задатками хитреца, но не злостный мошенник, размышлял он. По-хорошему нужно бы сдать это недоразумение, но в глубине души он пожалел его.
— Черт с тобой… — выдохнул Юлиан, прекратив глумиться над беднягой. — Узнаю, что тебя где-то видели в моем обличье, найду и накажу. Ясно?
Момо оторвался от двери и счастливо закивал пышной шевелюрой.
— Спасибо вам. Вы такой замечательный! Клянусь, больше не буду использовать ваш облик! Я же думал, что вы уехали из города! Буду молиться отцу нашему Химейесу за ваше здравие!
Юлиан в пренебрежении махнул рукой и покинул убогую комнатушку. И хотя червь сомнения точил его душу, налицо было одно большое доказательство безобидности мимика — его нищета. Будь его логово не таким бедным, вампир, скорее всего, сдал бы его демонологам, но жалость, которую он годами пытался из себя вытравить, взяла верх. Тем более в тот момент его больше волновал поиск предателя во дворце, чем несчастный подражатель, а потому он не намеревался задерживаться в Элегиаре дольше положенного и искренность обещаний его мало волновала.
Юлиан вышел на улицу в тот момент, когда зазвенели первые колокола «тишины». Ранней весной их звон, приуроченный к увеличению дня, случался еще ночью из-за возросшей городской активности. Над Элегиаром уже раскинулось черное полотно неба, усеянное звездами. Луна стояла высоко, а прохладный ветер гулял по сжатым улочкам, разгоняясь. Смрад улиц ненадолго развеялся, и горожане, которые жили выше второго этажа, приоткрыли ставни.
Юлиан покинул трущобы, где было опасно находиться после заката, и перешел в район, прозванный Баришх-колодцами за близость к усыпавшим площадь колодцам. Там он вышел на мостовую, которая носила имя Морнелия Основателя и вилась широкой лентой: меж борделей, завлекающих вывесками и сочными девками на балконах, меж фонарей с сильфами, вверх — к входу в Золотой город. Он стал подниматься по холму.
— Разойдись! — раздался крик где-то сзади.
Юлиан оглянулся, как вся толпа на мостовой, спешившая по домам из-за первого звона.
К воротам шествовала пышная процессия из более чем двух десятков рабов, тридцати человек верховой охраны и одного большого паланкина. Расшитые черным бархатом и золотом носилки возлежали на спинах дюжины краснолицых юронзиев, а авангард сопровождения басовито кричал, продавливая народ во тьме. Впереди всей этой толпы бежали мальчики-рабы с шестами, на которых качались фонари.
Чтобы пропустить богатых господ, Юлиан прижался к стене закрытой лавки с овощами, когда мимо него мелькнули лоснящиеся бока лошадей. Звучно цокали по мостовой копыта. Под луной засияли наконечники алебард. Короб паланкина, изготовленный из красного сандалового дерева и еще пахнущий им, пронесли мимо. Его плотная черная шторка колыхнулась, и оттуда вдруг посмотрели карие глаза из-под золотой маски.
— Стойте, — раздался тихий голос из носилок.
Процессия остановилась, и Юлиан грязно выругался про себя. Штора паланкина отодвинулась.
— Раб достопочтенного Ралмантона? — высокомерно спросил вампир из носилок.
