— Порой во вмешательствах извне разные создания, желающие протолкнуть своих родственников с легкой руки, видят какие-то несуществующие договоренности.
Дайрик недовольно приподнялся на подушках.
— Достопочтенный Ралмантон! Шанс воспользоваться привилегиями, данными титулом Вестника, разумнее давать тому, кто сможет им грамотно воспользоваться. Что вы на это скажете?
— Скажу, что женщины не всегда руководствуются разумом, — усмехнулся Илла.
На лицо Дайрика набежала тень, но он смолчал.
А ветер все усиливался, рос в размерах и силе и теперь клонил к югу даже крепкие платаны вдоль дороги. Кусты же, уже расстелившись перед мощью северного найдала, и вовсе лежали ветвями на земле, словно вымаливая у богов ветра пощады. Качались и вампиры вдоль дороги, но уже от внутренней бури из чувств, накрывших их с головой.
Повозка вынырнула из тени ворот Мастерового района. Утопая в грязи, кони повернули влево и отправились к реке, но, не доехав до нее с двести-триста шагов, вильнули вправо. Повозка потащилась к храму Гаара, вдоль мельничных прудов и платановой рощицы, мимо хлебных полей, пока не стала подниматься на холм. Все это время Юлиан наблюдал огромную толпу, которая также стекалась к вершине холма. Ремесленники, низшие придворные, нищие — все вампиры шли по дороге и отходили в сторону, проваливаясь в грязь по колено, чтобы пропустить вооруженное шествие. Те, кто был верхом, подгоняли своих коней. Бедняки-вампиры тянули к повозке руки, и ветер доносил обрывки их молитв.
Наконец повозка остановилась у белокаменных ступеней.
Юлиан вылез последним и поднял голову. Над ним грозно возвышался, слепя своей белизной, храм. Храм этот был перестроен из старого полсотни лет назад на пожертвования прошлого советника королевства, Чаурсия.
Все знали, что прошлое святилище было мрачным и черным. Оно пугало кровавыми жертвоприношениями. Пугало оно и голодными вампирами, облепившими его ступени. Нехорошее это было место — злое, как поговаривали в Элегиаре. Но после того, как храм перестроили и сделали его из белого мрамора и гранита, а вокруг него организовали дозоры, миролюбивее оно не стало. Вокруг вечно пропадали люди; местные деревни и рабские плантации часто недосчитывались поутру одного-двух человек.
Храм уже окружила огромнейшая толпа из вампиров. Юлиан, Илла и Дайрик с воинским сопровождением вошли внутрь. Не горело ни одной свечи. Огромный зал с чередой колонн вел к статуе Гаара, щедро расписанной золотом. Этот Гаар, мантия которого сливалась со стеной, напоминал во тьме скорее пугающего грима, нежели бога. Он нависал над тремя жертвенными алтарями, довлея над ними. В руках у статуи покоился золотой фиал.
Аристократия и богатые вампиры города стекались внутрь, занимали места. Тускло сверкало золото, а по святилищу разливался запах духов и жажды крови. Звенели украшения, ибо знать облачилась в лучшие одеяния. Илла Ралмантон и Дайрик Обарай устроились в первом ряду.
Снаружи же продолжал исступленно вопить простой народ, пытаясь пробиться внутрь, чтобы участвовать в главном причастии. Однако стражники не пускали их и откидывали тупыми концами алебард, как зверье.
Юлиан пытался идти величаво. Однако на него навалилась странная, холодная апатия, и в состоянии какой-то внутренней пустоты, чувствуя тяжесть лишь в районе живота, он дошел до жреца Гаара и встал рядом.
Когда все ряды заполнились, двери храма с грохотом закрыли. Все находящиеся внутри оказались отрезаны от внешнего мира. Помещение застлала чернота. Вокруг трех алтарей, одного большого и двух поменьше, зажглись свечи. Они колыхнулись во тьме.
Воцарилась тишина.
Все обратили свои взгляды к холодному каменному жертвеннику, укрытому белоснежным покрывалом, и к жрецу с Вестником. Видя, что Вестник неопытный, Симам, верховный жрец — этот вампир с неистовым взглядом старого фанатика, с этой глубокой морщиной, засевшей между широкими бровями, и с видом покойника, — подозвал его к себе.
Затем, неожиданно громко для своего тщедушного телосложения, он начал говорить. Голос его, басистый и властный, эхом отдавался под высокими сводами и звучал раскатами в сердцах.
Все слушали.
— Дети Гаара! — страстно воскликнул Симам и воздел к небу широкие рукава алой мантии. — Сегодня великий день, когда наш Праотец услышит мольбы и ниспошлет благо детям своим! Детям, которые верны и помнят, кому обязаны жизнью и происхождением, в коих течет его мудрость, его жизнь, его семя!
Юлиан вздохнул, стоя рядом с оглушающе громким жрецом, и оглядел всю колышущуюся фанатичную толпу. Глаза вампиров распахивались. В их взорах читалась набожная смиренность, а к ней примешивалось и нечто звериное, вырастающее в них, но пока сдерживаемое.
