Юлиан брел вперед и смотрел по сторонам, разглядывая всех вокруг словно через призму. Но холодный воздух стал отрезвлять его, а буйный ветер взметнул на нем одежды, поторапливая. Разглядывая блаженные лица выходящих из храма, он вдруг понял, что они счастливы. Искренне счастливы. А вот он до сих пор вспоминает лицо убиенных. И вдруг печальная мысль осенила его. Никто из вампиров никогда не задавался вопросом — убийца он или нет. Вампиры всегда убивают ради сытости и наслаждения, ограничиваясь лишь вопросом законности убийств, ибо это их сущность, ибо они хищники. А задается ли хищник вопросом, убийца он или нет? Отчего-то Юлиану вспомнилась беседа с Горроном де Донталем много лет назад, и только сейчас он по-настоящему понял вложенный в нее герцогом смысл. Каждая его сделка с совестью, приближающая его ко мнению, что он убийца, отдаляла его от вампиров. Ибо те убийцами не были. Не была убита для них девственница на алтаре, было проведено жертвоприношение их любимому богу.
Что ж, размышлял он печально, человеческое прошлое не сотрешь даже тысячами убийств…
И вот он уже возвращался. К нему тянули свои руки опьяненные вампиры. Однако Вестник на них не смотрел, пребывая в задумчивости. Он знал, что запомнит этот день надолго.
Юлиан сел в ту же повозку, и до его слуха, отошедшего от странной глухоты, донеслись пронзительные вопли. Он оглянулся. Перед храмом образовалось столпотворение. Нищие вампиры, огрызаясь, кидались на залитый кровью пол у входа, вставали на колени и слизывали кровь, цена которой в последние годы стала неподъемной. Ненадолго Юлиану показалось, что в этой возне из сплетенных тел он услышал возгласы Дигоро, устремившегося к алтарям.
Илле Ралмантону помогли взобраться по ступеням, и он буквально рухнул в подушки, так как здоровье его за последний год сильно пошатнулось. Юлиан присел рядом. И снова напротив устроился Дайрик Обарай, королевский веномансер. Возничий на облучке хлестнул лошадей, и они повезли молчаливых и забрызганных кровью господ к особняку. Впрочем, ни господ, ни пирующих в городе вампиров их облик, обагренный кровью, не беспокоил: город сейчас принадлежал им.
Дело близилось к полудню. Пустынные улицы, унылые и серые, протягивало мерзким ветром. За версту не было видно ни одной живой души. Ставни заколотили. Магазины закрыли до следующего дня. Город будто вымер. Где-то вдалеке, со стороны трущоб, чуткий слух Юлиана различил женские крики о помощи, сменившиеся стонами боли. Затем все это скрыл в себе ветер, который завыл с новой силой.
По небу ползли тучи, обещая разразиться либо дождем к вечеру, либо мокрым снегом ночью, если успеет похолодать.
— Ну что ж… — апатично протянул Дайрик, пока повозка гремела колесами по выложенным плиткой улицам. — Все прошло как должно. Но, впрочем, вы в роли Вестника, достопочтенный, выглядели много убедительнее. — Дайрик снова попытался раскидать ноги, но уперся в Юлиана. Тот не уступил. — Вы, пожалуй, были лучшим Вестником на моем веку…
Илла Ралмантон не ответил. Лишь сцепил пальцы одной руки вокруг трости, а другой вытирал морщинистые губы, чтобы привести себя в порядок. Казалось, своим старческим взглядом он следит за дорогой сквозь плотные шторы, но глаза его были затуманены.
— В твоих словах сквозит больше лести, чем истины, Дайрик, — наконец произнес он. — От Вестника в церемонии требуется слишком мало, чтобы судить о качестве его работы, с той лишь разницей, что раньше церемония была куда более зверской. Лучше расскажи, как продвигаются исследования белой розы.
— Увы. Мы больше разводим антимонии, чем движемся дальше. После сведений от вашего раба о том, что в производстве яда использовалась перегонка из животного сырья, мы хоть и сузили круг методов, но результата не добились.
— Следы использования белой розы находили в других землях?
— Нет, — лениво вздохнул Дайрик Обарай.
— А чем тогда отравили наместника Дюльмелии? Ходят слухи о белой пене, извергаемой им изо рта перед смертью.
Дайрик, кажется, скривился под маской.
— Много чего говорят, достопочтенный, но это не следы белой розы, а обыкновенная реакция борькора на вино, которое выдерживают в свинцовых чанах для сладости. Именно им наместник запил отравленную тушу цапли. Те, кто выкупил у Вицеллия секрет белой розы, не торопятся явить ее силу, что странно и необъяснимо с точки зрения логики, ибо яд этот надо вовсю использовать, пока на него у веномансеров нет ответа…
— Ищите! — обрубил Илла и вцепился в веномансера колючим взглядом. — Нужно отыскать противоядие до войны!
— Я понимаю, достопочтенный… Однако мой учитель умел хранить секреты, стоит отдать ему должное. — Тут Дайрик увидел, как вспыхнули холодным огнем глаза советника, и перестал распространяться о достоинствах Вицеллия, а затем посмотрел на Юлиана. — Но вы можете помочь в исследованиях, если позволите мне взять в Ученый приют вашего раба. Среди магистров ходит слух, что он долгое время принимал этот яд. Как знать…
— Нет, — оборвал Илла. — Ищите!
