– Эй, камнеголовые! Ронзии, мордонзии с песком вместо мозгов!
И с бешено бьющимся в груди сердцем, видя, как толпа в испуге отхлынула от него, он побежал к прилавку. За ним с перекошенными лицами кинулась часть юронзийской охраны, пока другая часть, состоящая из гвардейцев Элегиара, попыталась их остановить. Юронзии были вспыльчивыми, легко воспламеняющимися – слава багровых людей бежала впереди них. Поэтому Момо знал, что они не могли не ответить на такие слова.
Люд закричал, когда юронзии продавили его, как камень воду, ринувшись следом за хамом. Момо юркнул за прилавок, пополз за ящиками с виноградом. Там почувствовал, как сумка зацепилась за что-то. Он испугался. Сейчас его, дурака, догонят и убьют! Но сумку не бросил, вцепился в нее, потянул, ибо там лежали его честно награбленные кошельки. С трудом вытащив ее, он выполз уже тоненьким мальчиком с другой стороны ящиков и нырнул в толпу, держа на бедрах спадающие шаровары.
Меж тем юронзии, растерявшись, нашли взглядом испуганного горожанина, в облике которого смеялся над ними мимик. И кинулись уже к нему, размахивая кулаками. Завязалась потасовка. Момо шустро обежал повозку, увидел прореху в окружении и кинулся ястребом к поклаже. Он цепанул первый попавшийся мешок, кажется, полуоткрытый, и что есть сил помчался в проулок, роняя по дороге штаны.
В это время стражники Элегиара с криками оттаскивали юронзиев, бьющих несчастного горожанина, которого подставил Момо.
– Ах ты ж земляная паскуда!
– Подождите! – вопили стражники. – Это не он! Тот по-другому был одет!
И когда пелена ярости спала с глаз юронзиев, они действительно заметили, что рыдающий мужчина у их ног, перемазанный с ног до головы в крови, одет совсем иначе, чем тот, который завязал потасовку. И тогда среди народа зашептали, сначала скромно, а потом уже волна страха прокатилась по городу – мимик!
А Момо уже с хохотом несся к своему дому. С тем безумным хохотом нищего, нашедшего клад. И хотя ноги его подкашивались от слабости, а шаровары то и дело слетали до колен, но хода он не сбавил. Тьма уже окутала Элегиар. Поэтому даже сквозь полуоткрытую горловину мешка юноша не мог разглядеть, что за ценность скрывается внутри. Но он был невероятно взволнован!
Момо чувствовал себя уже аристократом. Он слышал притчи о баснословном богатстве старика Иллы Ралмантона, советника короля. И воображал себя таким же богатым. Момо снимет метку! Он будет разъезжать в паланкине, окруженный суккубами! Будет пить рубиновые вина! Будет вхож во дворец к самой королеве, которая, правда, казалась ему слишком старой, и ее фрейлинам, которые слыли знатными красавицами с алебастровой кожей! Он отдаст часть денег Юлиану, плюнет ему в морду и скажет, чтобы тот не приходил. Хотя нет, плевать все-таки опасно…
– Я богат, я богат! – вопль перешел в срывающийся безумный шепот самому себе. Нужно было соблюдать осторожность.
Трясущимися от усталости и нервов руками он с трудом открыл дверь. Ввалился в комнатушку. Было так темно, что как ни пытался разглядеть Момо, что внутри мешка – ничего не выходило. Тогда буквально в истерике он стал высекать искру из огнива по свече в фонаре. С минуту он грязно ругался.
Наконец, слабый свет пламени задрожал, и юноша склонился на коленях над мешком, раскрыл и так полураспущенные шнуры. И посмурнел. Улыбка, безумная и дикая, потухла, а в глазах разлилось величайшее разочарование.
– Ну как так! – захныкал Момо. – Дрянь! Дрянь! Дрянь…
Из горловины мешка на него смотрела часть свиной ноги с легким запахом тухлятины вперемешку с другими мясными кусками. Тут были ощипанные тушки перепелов, кроликов, гусей и даже пара цыплят. А ведь он чувствовал, чувствовал гнилостные запахи еще в проулочке, но списал это на обычный смрад улиц…
– Черт! – Момо грязно выругался. – Что это за погань такая?
Момо запустил в мешок руку, стараясь нащупать дно. Может быть, это просто прикрытие и на дне будет лежать увесистый кошель с золотишком? Но нет, ладонь погрузилась в замотанное в тряпье мясо, кости и сухожилия. Видно, что все это купили недавно, но на той жаре, какая еще ниспадает на Элейгию с полуденным солнцем, любая еда пропадает очень быстро.
Тогда Момо в припадке истерики схватился за низ мешка и вывалил все на пол. По полу растеклась кровь, а куски мяса разлетелись во все стороны. И, не найдя сокровищ, он со всхлипами потянулся к суме с ворованными кошельками. Принялся считать, сощурившись, развязывал каждый и потрошил. Их было всего три. Но и там лишь жалкая медь да бронза – ни одного серебряного сетта. Момо вспомнил богатый костюм ремесленника, с пояса которого он умыкнул красивый, расписной кошель – как оказалось, всего с тремя бронзовичками и тридцатью медяками внутри, и горестно хмыкнул.
– Нищеброд!
