– И, гляди-ка, в дома вламываются! – вздернул брови Дигоро. – Точно что-то важное. Надо Габелия разбудить! Будет потом ныть, что пропустил самое интересное.
– Не беспокой его, пусть отдыхает. Сюда они все равно не зайдут, вне зависимости от того, что заставило их выйти на улицы.
Маг Габелий, к слову, уже давно спал, залив в себя большую кружку успокаивающего декокта, который ему заваривали веномансеры. Иногда с его кровати раздавался храп, будто земля тряслась.
Оторвавшись от наблюдения рассеивающихся по улочкам фонарей, которые походили издалека на светящихся в сосновых лесах Офурта мацурок, Юлиан сел на кровать.
Дигоро спросил:
– Купил противоядие от Ала-Убу?
– Да.
Они оба, веномансеры, уже давно договорились, что будут контролировать и докупать ингредиенты для алхимических лабораторий и уже готовые противоядия по очереди.
Юлиан распахнул суму, чтобы передать один флакон от Ала-Убу. И замер. Там, среди трав, бутылей с порошками и микстурами, в центре, как в гнезде, спал новорожденный птенец. Размером он был едва с женский указательный палец. Весь скрюченный, голый, без единого пера или даже пушинки – он сначала напомнил Юлиану кукушонка. Лишь в некоторых местах, у зоба и на спинке, виднелась какая-то корочка, словно запеченная.
Брови веномансера сошлись на переносице. Он еще ниже склонился над сумой, пытаясь понять, как и где мог попасть в сумку птенец. У травника Белля? Исключено, ведь там он складывал ингредиенты собственноручно, тщательно сверяя каждую позицию из списка. И к тому же грамоту от Королевского Веномансера доставал из сумки. Тогда разве что у… И Юлиан вспомнил тушки, разбросанные около кресла, куда он присел при посещении Момо.
Но птенцов за свою деревенскую жизнь он насмотрелся, и лежащий перед ним все-таки не был ни цыпленком, ни гусенком, ни индюшонком, ни кукушонком. Полностью голый, с темной кожицей и крупными синюшными глазами, загнутым клювом черного цвета, как у хищных птиц, да еще с зубами – нет, таких птенцов Юлиан ранее не встречал.
Осторожно, чтобы не разбудить, он погладил пальцем нежное тельце. Птенец, на удивление горячий, дернулся во сне. Но не проснулся. Только грудка его ходила из стороны в стороны, да сердце отстукивало частой дробью так тихо, что лишь прислушавшись, Юлиан смог различить этот стук.
Юлиан еще раз коснулся тельца, задумался. Брови его снова нахмурились, еще сильнее, а мысли лихорадочно заметались от того, какая безумная идея пришла ему в голову.
– Так ты купил противоядие?
Дигоро, отойдя от окна, побрел к матрацу. Однако его сосед закрыл суму, напрягся, затем нырнул рукой в нее рукой и быстро извлек на ощупь бутылек с крестовой пробкой.
– Держи.
– Что еще купил? А ядроглазку взял по списку? Давай доставай, я спать хочу! Надо уснуть, пока эти железноголовые болваны, чтоб их детей пожрал Гаар, не пришли!
– Позже куплю. Забыл.
– И как мне без нее снадобье от борькора сделать, а?
Дигоро недовольно навис над вытянувшим длинные, как у цапли, ноги Юлианом, но тот лишь беззаботно пожал плечами.
– Иди спи, Дигоро.
– Так что значит позже? Коль отравят хозяина, кого из нас на дыбе вздернут? Точно не тебя!
– Прекращай разводить здесь антимонию и нудить. В сундуке еще полбутыля, их хватит на слона при смерти. Иди спи, еще раз говорю! А то разбудишь Габелия или, того хуже, – достопочтенного.
После Юлиан поднялся и достал из сундука льняной отрез. Ну а Дигоро, глазами испепелив соперника, который, впрочем, когда-нибудь может стать его новым господином, улегся в постель.
– Ты куда? – спросил он.
– Обмоюсь, – прошептал Юлиан.
Он, повесив суму на плечо, выложил часть покупок на стол, затем незаметно схватил с блюда недоеденную булку Габелия и спустился вниз. Стояла тишина. Особняк пока спал, ибо не побеспокоила его та суета, которая происходила на улицах. Там поднимали все вверх дном, заходили в каждый дом. Основная часть магов вывалилась гуртом на улицы Мастерового Города. Однако никто из дворцовых ищеек так и не осмелился нарушить границы владений советника.
Юлиан прошел на задний двор. Там он убедил караульных пропустить его в баню. Не будь он объектом слухов, что вились вокруг него, ему бы не позволили. Но все: и домовые рабы, и прислуга, – понимали, что с будущим хозяином лучше не спорить.
Он вошел в маленькую каменную баню. Присев на узкую скамью, рядом с которой стояли бадьи, Юлиан вслушался. Никто не зайдет – побоятся. Вокруг тихо. Он торопливо открыл суму. Поглаживая бок спящего птенца, задумался. Значит, эта кроха попала к нему из комнаты Момо, забравшись в сумку – это наиболее очевидное предположение. Но каким образом столь необычный птенец вообще попал в мясной мешок? И самое главное – как сам этот мешок оказался у мимика, который явно соврал о некоем долге?
Разве что Момо что-то украл, не сдержавшись. Но если бы он и кинулся что-то украсть, думал Юлиан, то крал бы по мелочи, ибо при всех своих талантах мальчик всегда брал немного, боясь быть разоблаченным.
