Юлиан внимательнее рассмотрел птенца: его острые зубки, выглядывающие из приоткрытого клюва, его когти, которые казались слишком большими на фоне тщедушного тельца, его выступающую кость над глазами, коей были лишены все птицы.
– Эй, кроха, проснись.
А вдруг он ошибся? Уж никак не было похоже это тщедушное создание на нечто загадочное. Глядя на него, этого птенца, которого можно было раздавить ногтем, казалось смешным вообще думать о том, что это что-то демоническое. Но Юлиан, наученный горьким опытом, уже не верил ни в совпадения, ни в случайности. А оттого он подгреб из трав тельце и продолжил поглаживать пальцем.
И вот птенец зашевелился. Он открыл синюшные глаза, поднял тощую, как тросточка, шею и осмотрелся. Увидев над собой Юлиана, он, к удивлению того, лишь едва слышно пискнул и сжался в комок, подобрав лапки под брюшко. Окруженные лиловыми большими веками глаза неотрывно смотрели над собой. Значит, зрячий. Ни разу Юлиан не видел ни в лесах, ни в Ноэле птенцов, которые рождаются голыми, зрячими, но с зубами. Что за диво?
Он достал из кармана булку Габелия и раскрошил ее на ладонь. Птенец с трудом приподнялся на дрожащих лапках и начал склевывать хлебные крошки.
А где-то вдали, за воротами особняка, разносились крики королевской стражи, вламывающейся в дома знати. Значит, приказ был спущен откуда-то свыше. Если подключили магов, которые что-то выискивают, то причина важная. Слушая отголоски недовольных криков, обозначающих право на обыск от имени архимага Абесибо Наура, Юлиан размышлял. Пока не прошептал птенцу на Хор’Афе:
–
«Я безумец», – решил Юлиан. – «С кем я говорю? С птицей, оказавшейся у меня в суме, пока весь город подняли на уши от имени именитого демонолога? Или я не безумен?»
Однако птенец вдруг замер над последней крошкой, вероятно, уже не такой голодный, поднял головку. И кивнул. Кивнул осознанно. Потом он замер, качаясь на тонких ножках. В душе у Юлиана разыгралась настоящая буря – уж слишком разумными были и взгляд птицы, и ее движения.
Птенец замер. Он наклонил набок голову и пискнул, потом еще раз, надрывнее и хрипло, но ничего, кроме младенческой трели, выдавить из себя не смог.
Птенец мотнул головкой. Потом, не удержавшись, завалился на бок. Заворошился. Задергал смешно лапками с непомерно большими когтями. Но сил встать у него не нашлось, и он угомонился, чтобы отдохнуть.
Кто же тогда, если не красноперый инухо?
–
Кроха мотнул головкой.
–
Снова отказ, уже усталый.
При этих слова птенец с трудом поднялся, расправил свои лысые крылышки, которые смотрелись культяпочками, и гордо выкатил вперед грудь. В его груди вдруг полыхнуло и свернулось пламя, и тут же пропало. Юлиан в удивлении умолк. Тот факт, что птица была разумна, понимала его на демоническом языке, да еще и владела пламенем, означало лишь одно – это и вправду феникс, о котором недавно с таким благоговением отзывался Дзабанайя Мо’Радша и от которого так настойчиво отмахивался Юлиан.
Но как эта кроха, судя по всему, только перерожденная, попала сюда? Уж не украл ли Момо этот мясной мешок, где как раз и прятался сбежавший феникс? И коль так отчаянно что-то ищут повсюду посланные Абесибо Науром маги, то, стало быть, не иначе как архимагу феникса и везли. Однако демон каким-то образом сбежал.
Однако птенец не ответил. Он, доклевав булку Габелия, которая раздула его зоб до размера ореха, упал на ладонь Юлиана и уснул, подогнув лапки под себя. Так он и остался лежать, изнуренный и уставший, как дитя. И Юлиан уже не стал его беспокоить, понимая, что нужно время.
А за пределами особняка меж тем уже вовсю полыхало зарево от фонарей. Маги и гвардейцы дворца рыскали по всем домам, обходя лишь те, над которыми таилась священная защита консулата. Как раз в одном из таких домов сейчас и находилось сокровище, которое так отчаянно искал Абесибо, истративший баснословное состояние на большую огненную птицу, место которой было только в легендах. Могучий Абесибо, которого обокрал маленький нищий. Абесибо, чья драгоценность сейчас лежала в сумке у его самого ненавистного врага, который действовал не из выгоды, а из мести, и оттого решил сокрыть птицу любыми методами.
Покинув баню, Юлиан энергично зашагал к дому, прижимая к себе сумку со спящим фениксом. Там он прошел гостиную и сел в библиотеке, залитой лунным светом. Охрана в доме, видя, как вольно расхаживает по дому бывший раб, молчала и терпела. И Юлиан нагло пользовался этим страхом не угодить будущему хозяину.
