Однако Юлиану не представилось случая поздравить его, потому что толпа закрутила их, увлекла за собой, и телохранителям советника пришлось попотеть, расталкивая от их хозяина всех неугодных. Они поднялись по мраморным лестницам почти под самую крону Черного Платана; там нырнули в анфиладу залов, освещенную сотнями сильфовских ламп. По алым коврам, скрадывающим их шаги, они прошли один зал, второй, третий, четвертый, где уже рассаживались за столами мелкие чиновники. Пока не попали в самый большой – Королевский.
Королевский зал еще пустовал. Пустовали пока и столы, предназначенные для святейшего его величества. Однако же праздная толпа, следующая за Иллой, постепенно прибывала и прибывала, словно песок, намытый волной. Консулы, их семьи, помощники консулов, высшие чиновники, родовитые военачальники, знатные прихлебатели у трона, мыслители – все рассаживались за столами в соответствии с иерархией. Этот зал был для них.
Все ждали. Ждали короля и Флариэля с Бадбой, еще не считающихся мужем и женой, пока не свершится брачная ночь. Чуть погодя звонкий голос вестника оповестил о скором приходе правителей, и зал благосклонно загудел. Их приход – а все боялись, что они не явятся – расценили, как благую весть.
Запели медные трубы. Все затихли.
Впереди всех, в окружении церемониймейстеров, обслуги и охраны, шли Морнелий и Наурика. Оба они сверкали драгоценными камнями, парчой и золотом корон, венчающих их головы. Однако Морнелий шел и качался, и только опора в виде жены спасала его от падения. Он шел, щупая ногой пол. Его слепота отозвалась в теле слабостью, и король был худ и апатичен ко всему вокруг. Наурика же, по-зрелому красивая и достойная жена, улыбалась, как и подобает королеве: величественно и покровительственно.
За королевской парой, чуть поодаль, показались Флариэль и Бадба. Бадбу одели в золотое свадебное платье, и юная принцесса, привыкшая больше к шароварам и рубахам, теперь чувствовала себя неуютно. Она шла под руку с Флариэлем, который, тонкий и стройный, глядел на все вокруг так, как смотрел бы Морнелий, если бы убрали с его лица платок – со скукой. За молодым принцем и его принцессой, в чье чрево было вложено будущее Элейгии, шли еще четверо королевских детей: два мальчика и две девочки. Наурика после долгого бесплодного брака из-за череды выкидышей и мертворождения, когда все целители уже опустили руки, за короткие двенадцать лет подарила мужу пятерых детей: Флариэля, близнецов Итиля и Морнелия-младшего, затем двух девочек-погодков – Сигрину и малышку Аль.
Малышке Аль было всего лишь четыре года, и она, веселая и милая, бежала вприпрыжку за сестрой и братьями. Ее кудрявые темно-каштановые локоны уже выбились из прически, а милый ротик с розовыми губами, доставшимися от матери, то и дело лепетал какие-то милости, не соответствующие этикету. Аль была смугленькой – красивая кожа досталась ей от матери, рожденной в теплом Эгусе, но в отличие от Наурики, девочка еще не задумывалась над ее отбеливанием.
Короля посадили за стол. Толпа завороженно затаила дыхание. Все ее взгляды свелись на Морнелии, которому наливали рубиновое вино в кубок, проверенный пятью веномансерами. В наступившей тишине он поднялся, обратил лицо в ту сторону, куда его, как куклу, повернули, и начал речь. В зале зазвучал его тихий и бескровный голос.
– Я приветствую вас, почтенные и достопочтенные… – едва ли не шептал Морнелий, водя слепыми глазами под платком. – Элейгия, наша Элейгия. Она родилась в 263 году. Тогда мой предок под благословением самого Прафиала возвел Элейскую крепость здесь, у основания Черного Платана.
Морнелий замолк. Воцарилась тишина. Все ждали от короля мудрых слов, но вместо этого тот лишь стоял и качался, поддерживаемый под рукав тоже привставшей женой. Наконец, его перекошенный рот раскрылся, и, смахнув рукавом слюну, которая нитью свисала с губы, он продолжил:
– Элейгия в переводе с Хор’Афа означает… Она означает «вечность»… Мы – дети Прафиала. Мы – путеводная звезда вечности, за которой следуют другие земли. На нас смотрят, нам внемлют, нам молятся…
В зале возрос доброжелательный гул. Все кивали, улыбаясь.
– А теперь, воссоединившись с огненными землями Фойреса, с великим Нор’Мастри… Кхм… Теперь мы обратимся горящей звездой и станем ближе к величию, как солнце, что светит над нами. И это солнце, то есть его свет… Он прольется на нас и осветит, даруя победы… Кхм…
И, не договорив, а может, и договорив, но закончив так скоропалительно, Морнелий вдруг устало махнул рукой и рухнул назад в подушки на кресле, будто речь выжала из него последние силы. Он вытер губы и стал медленно искать рукой ложку. Одобрительный гул прекратился. Все вокруг замолкли, ожидая от короля речи длиннее и пышнее, но в последние годы Морнелий сильно сдал, лишенный зрения. И двор, приученный к этикету, снова взорвался доброжелательными выкриками, свидетельствующими о красоте речи.
