– Изучите события Гнилого дня. Меня интересуют события, касающиеся десятого и одиннадцатого дня серы 2119 года, – сообщил он. – А также найдите во дворце все упоминания о некоем Пацеле из Детхая…
В конце концов, после получасовых обсуждений он отпустил старого ворона, который понуро поплелся назад в лагерь, понимая, что связал себя узами заговора.
В это время Юлиан быстро зашагал к озеру. На душе у него бушевала буря. Ситуация повторялась. Сначала Амай, который вел себя странно, будто околдованный специально для охраны мешка, затем тюремный ворон. Некто или нечто творило свои темные дела, скрывая свой след, и в этих делах Юлиан был инструментом. Но для чего?
Он шел во тьме, что была для него легким сумраком, пока впереди не показалось озеро. Его гладь блестела зеркалом, мерцая небом со звездами и луной. Юлиан присел на корягу на каменистом бережку, не видя цветущей вокруг него красоты, склонился над водой, сплел руки в замок и задумался, разглядывая свое отражение.
– Нет, – шептал он сам себе под нос. – Я этого так не оставлю… Меня, как теленка на веревке, привели сюда обманным посланием от Нактидия. Затем вверили в руки Иллы. Да, эта встреча была умышленной; не зря Вицеллий рассказал мне выдуманную историю, чтобы защитить и оставить под покровительством своего давнего врага. Предположим, что его заставили это сделать Пацель вместе с матушкой. Но как тогда Болтьюр оказался околдован, если в тот момент рядом был только умирающий Вицеллий, но никак не Пацель? И почему смерть Вицеллия запустила ту цепочку событий, в которой истязатель бросил семью, украл волшебный мешок и исчез? Я более, чем уверен, что его не окажется в Клайрусе, хотя проверить это стоит…
Так он и сидел, размышляя и уже позабыв даже о том, что он шел к Вериатели, пока не понял, что глядит он в озере не на свое отражение, а на демоницу. Та, пуская пузыри воздуха, сидела под гладью воды между кувшинок словно мертвая – а ведь глубины здесь было по колено. Не шевелясь, зыбясь из стороны в сторону, она вдруг обрела очертания. Юлиан, завороженный, ненадолго отвлекся от мрачных дум, склонился, опустил руки в воду, почувствовал, как пальцы его ухватили под рябью девушку за талию, и стал вытаскивать ее.
Она обняла его за шею, томно вздохнула и припала носом к его коже. Будто вдыхала всего его с любовью.
– Я тоже скучал, Вериателюшка, – шепнул Юлиан.
Он целиком вытащил ее из озера, пока ее сандалии не коснулись каменного берега, обнял, чувствуя, как стекает по нему вода. Затем поцеловал Вериатель в мягкие губы. Они всегда пахли тиной… Вериатель взглянула на него, потом отчего-то нахмурилась. Юлиан все реже видел на ее лице улыбку, пусть даже и отрешенную.
– Что с тобой, Вериателюшка? – спросил он озадаченно. – Ты сама не своя в последнее время. Я думал, что это так подземное озеро на тебя влияет, но и сейчас ты смотришь грустно… И где Мафейка?
Она опустила взгляд из-под черных ресниц, и длинные волосы упали ей на лицо. Юлиан понял, что Мафейка скорее всего испугалась далекого смеха и не рискнула явиться, потому что это озеро было сейчас хоть и пустынным, но здесь явно чувствовалась рука человека. Но отчего же Вериатель глядит с такой тоской в последнее время?
Он поцеловал ее в щеку, убрал пряди с лица Вериатели, которую, казалось, совсем не заботил ее вид, но тут она вдруг, едва не разрыдавшись, потянула его к озеру. Потянула слабо, словно прося.
– В воду? – спросил удивленно он.
Вериатель мотнула головой. Потом показала пальчиком на север.
– Сбежать? Ах, ты же все знаешь наперед, Вериателюшка. Мне тебе и рассказывать ничего не нужно, – улыбнулся вымученно Юлиан. – Я бы пошел с тобой, куда угодно, хоть в горы отшельником, хоть в воду. Мы бы обскакали с тобой весь Фесзот. Я слышал, что там таятся такие красивые места, такие тайны – одним богам они известны. Ведь никто не может победить коварные течения восточного берега… Я бы пошел… Но мне не дано дышать под водой, как рыбе, Вериателюшка, и не могу я появляться в разных местах, выпрыгивая на сушу. Да и есть мне надо не рыбу, а кровь, причем человеческую.
Она снова показала на север, снова потянула, уже слабее, но Юлиан лишь опустил ее ручку, нежно поцеловал и потом покачал головой. Тогда Вериатель безвольно упала ему на грудь и так и замерла, словно переживая какую-то печаль. А Юлиан не понимал причин ее печали, разве что Вериателюшка чувствовала то, что творилось у него на душе.
– Я сам не знаю, что происходит, – шепнул он ей на ухо, гладя по мокрым плечам. – Что-то довлеет надо мной. Я словно объят огнем, горю. Но я пока не знаю, что это… Но разузнаю обязательно.
Да, я могу бросить все и убежать, душа моя. Но куда? В Ноэль? Это бесполезно. На север? Совет меня не поймет, лишь засмеет – уж так сказочны будут мои претензии моей же матушке. К графу Тастемара? – и тут лицо Юлиана потемнело от гнева и он не стал продолжать, хотя злые слова так и просились соскочить с языка. – Если и бежать мне, душа моя, то только в никуда, чтобы питаться, как зверю, убивая, а ты знаешь, что я этого желаю меньше всего.
